— Долго, — отозвалась она.
Мы помолчали. Она методично поводила иглой.
— Почему ты все это терпишь, Голди? — спросил я наконец, надеясь, что успею отреагировать, если она Ударит.
— Розин, — ответила она, не поднимая головы.
— Что?
— Не Голди, Розин. Тцк меня назвали при рождении. Голди называют всех Золотых.
Ее голос был другим. Не таким, которым она выдавала Гану информацию про договор. Это был не голос охранника-андроида. Слегка хрипловатый, немного резкий, но очень человеческий голос.
— Почему ты терпишь все это, Розин? — переспросил я, не надеясь на ответ. Но она ответила:
— Потому что это моя работа. И моя жизнь. Мы не спрашиваем нож, хочет ли он вскрывать банку консервов или глотку чужака, желает ли он вырезать на скамье имя твоей женщины. Мы просто направляем его — и он одинаково входит в железо, плоть и дерево. Орден — это мой дом и моя семья. Они научили меня всему, что я знаю. И мое послушание и хорошее выполнение заданий — смешная плата за все, что дали мне Золотые. И пока я выполняю договор, я — часть Ордена. Я не причиню вреда клиенту.
— А когда срок договора истечет?
— Он не истекает, — спокойно отозвалась она. — Орден всегда заботится о том, чтобы в пункте прибытия ждал новый договор. А разве в полиции не так?
— Нет, — я не удивился. Кое-что знал о Золотых по долгу службы.
— Тогда почему вы не убиваете тех, кто с вами плохо обращается? — доверчиво хлопая глазами, спросила она.
— Потому что… — Я не нашелся, что ответить. Золотая ждала, внимательно, чуть наклонив голову набок.
— Ну… потому что нельзя.
— А если бы было можно? — Спокойная логичность ее вопроса заставила меня опешить. Ее действительно интересовал мой ответ. Чуть выпуклые глаза девушки внимательно смотрели на меня. Под этим взглядом я почувствовал себя неуютно.
Ответить не успел. Взгляд Золотой стал невидящим, она замерла, прислушиваясь. Я невольно прислушался вслед за ней, но ничего не услышал. Скорее почувствовал. В глубине челнока что-то едва заметно вибрировало, подстукивало, и от этого становилось тревожно.
— Вы сообщите Земле о неполадках? Или я? — наконец четким механическим шепотом проговорила Золотая.
— Это челнок, — в тон ей прошептал я. — Самый медленный, но самый безопасный транспорт во всей галактике. И самый автоматизированный. Постучит, сам себя подлатает, и долетим.
— Может, и так, — сказала девушка, глядя на меня пристально. — Побьемся — расстроиться не успеем, а на Землю сообщите — премию срежут.
Она нехорошо, по-свойски улыбнулась. И я пошел к пульту — докладывать о неполадке. Покорно скопировал данные в почтовую программу, даже не пытаясь вдумываться, могу ли что-нибудь сделать. Я не техник, а охранник ценного федерального свидетеля. Вот если бы нас захватили пираты — это было бы моей проблемой. А так…
Но едва я нажал «отправить данные» — челнок так тряхнуло, что в салоне зазвенели бокалы в баре.
Через пару минут из каюты появился заспанный Ган, злой и помятый.
— Голди, — проревел он, — тварь тупая! Какого хрена тут творится? Я чуть башку не проломил о стенку. Голди, твою!..
— Мистер Ган, — холодно сказал я. — Будьте добры сдерживать свой характер. Насколько мне известно, девушка, что нанята для вашей охраны, — один из лучших бойцов в Ордене Золотых.
— Бабья шарашка… — вполголоса буркнул Ган, все еще петушась. Только перед ним стоял офицер полиции, а не девочка, связанная по рукам дурацким договором, и потому он с каждым мгновением становился все спокойнее.
— Она боец, который обошелся правительству в очень значительную сумму…
— И вы, дружище, уверены, что я не стою таких затрат? — развязно спросил Ган, перебивая. — Так вот — открою вам глаза… сэр. Я стою каждого цента. Потому что я единственный могу дать информацию по делу номер… — он выдержал театральную паузу… — четырнадцать-восемь-а-девяносто пять.
Победоносно ухмыляясь, Ган потянулся за коробкой сигар. И я понял, на чем основано его самодовольство. Эта толстая, гадкая крыса могла помочь перекрыть самый широкий оружейный трафик в нашем секторе галактики. Спасти тысячи жизней наших солдат. Я видел, как умирают ребята из моего отряда. Они снились мне по ночам. И живые, и мертвые. И если для того, чтобы дать шанс еще живым, нужно было защитить дряблую задницу мистера Гана — я согласен встать на ее защиту.
Видимо, он прочитал все по моему лицу, потому как ухмыльнулся еще гаже, достал из ящика гильотинку для сигар, плюхнулся на диван и похлопал ладонью рядом с собой: садись, друг, закуривай.
— А вы не думали, что может случиться, если вы окажетесь рядом, когда у нее закончится договор?
Ган отложил сигару, задумчиво почесал переносицу. Но тут же рассмеялся собственному страху:
— Не парься, дружище, — небрежно ответил он. — В том-то и фишка, что договоры у Золотых не заканчиваются. Эти тупые девки — не люди, а оружие. Такое оружие, которое нельзя оставлять без присмотра. Мои прежние друзья иногда нанимали Золотых. И поверь мне, Дэни, все было в полном ажуре, что бы они ни делали, а мои старые приятели — мужики с фантазией. В общем, при любом раскладе, если после задания девка жива и способна передвигаться без посторонней помощи — за пару часов до окончания договора появляется юркий мужичок в черной паре и проносит новый договор. И нас с тобой будет ждать на космодроме такой сурьезный дядька.
Ган усмехнулся, показал для убедительности желтый от табака большой палец.
— Все в порядке, офицер Дэни. Все в полном порядке.
Словно в ответ его словам челнок Снова тряхнуло, еще и еще раз. Моргнул свет. Ган испуганно всхрюкнул.
— Вот черт, — пробормотал он и снова взялся за коробку с сигарами.
— Извините, — быстро и твердо проговорила стоящая в дверях Розин, — я должна проверить каждую.
Она вынула из пальцев Гана сигару и принялась обнюхивать и ощупывать ее.
— Ты что, вообще дура? — взревел он. — Это же чертова сигара. Ее сто раз проверили и перепроверили, пока на борт доставили.
Золотая продолжала возиться, бормоча про «работу» и откладывая в сторону подозрительные на ее взгляд сигары.
— Да, чтоб тебя… — огрызнулся Ган, схватил ту, что лежала поближе, зло откусил кончик, сплюнул, чиркнул зажигалкой, закуривая. И тотчас, чертыхаясь, едва не рухнул с дивана. Золотая молниеносным движением выдернула сигару у него изо рта и бросила в угол каюты. Грохнуло. Настенные декоративные панели разнесло в щепки. Я бросился к Гану, но Золотая успела раньше. Розин ловко перепрыгнула через столик и закрыла собой клиента. Осколки и щепа дождем посыпались вокруг нее, из множества ранок засочилась кровь.
Я почувствовал, как один из осколков глубоко вошел в мое плечо. Зажал ладонью царапину, направился к месту взрыва: оценить степень опасности, которой мы, слава богу и тем, кто учил нашу Розин, только что избежали. Ган охал и похныкивал в углу каюты, беспрерывно икая и бормоча: «Мать твою… Мать твою…» Голди легко, без усилия ударила его по щеке, но голова клиента мотнулась так, словно он был тряпичной куклой.
— Ма-ать твою… — уже медленнее и тише проговорил Ган и заморгал, приходя в себя.
— Именно, — как-то само вырвалось у меня. — Розин…
Она не стала переспрашивать, просто подошла.
— Розин, ты хоть что-то понимаешь в челноках такого типа? — шепотом спросил я.
— Немного, — отозвалась она.
— Тогда попробуй нас спасти.
У нее получилось. Не знаю, каким образом. В какой-то момент швыряло так, что мы бились о стены как кегли. Я старался, насколько это было возможно, прикрыть собой Гана, не особенно заботясь о том, чтобы защитить собственное тело. Казалось, вся хваленая электронная начинка челнока как по мановению волшебной палочки дала дуба. Красноватый полумрак аварийного освещения вперемежку с кромешной темнотой, жара, от которой в голове шумело молотом, а перед глазами плавали круги. Штопаное сердце щемило нещадно. Я оказался не на высоте. Вырубился. К чести моей, вырубился, думая о том, как спасти клиента. Как спасти крысиную шкуру, цена которой — тысячи жизней солдат. Таких же, каким был я.
А когда пришел в сознание, сперва не понял, где нахожусь.
Потому что надо мной было небо. Синее-синее, и такое высокое и прозрачное, какое бывает в полдень над пустыней. Пахло травой и дымом. Я попытался приподняться, огляделся. От челнока почти ничего не осталось.
Ган?…
Я завертел головой. И с облегчением выдохнул. Крысятина был жив. Он скромно сидел на траве, дожидаясь, пока Золотая разведет костер. Розин, в черной от копоти и крови рубашке, отточенными движениями ломала в руках ветки.
— О, офицер Дэни! Добро пожаловать на планету Мля! Полное название «Мля, приземлились!» — крикнул Ган, размахивая рукой. — Как здорово, что вы очнулись, дружище. Чертовски не хотелось хоронить. Не люблю похороны.
Золотая подошла, потрогала повязку на моей руке, бесцеремонно осмотрела зрачки, посчитала пульс.
— Где мы? — спросил я, стараясь не шевелиться. Голди невесомыми движениями сняла повязку и осмотрела рану.
— Планета Джи-884—11, Черная Циния. Сектор пять. А ты крепкий парень, офицер Дэни, — бросила она снисходительно. — Много тренируешься?
— Как все. — Мне не нравилось, что она смотрит на меня свысока. Просто некрасивая лупоглазая девчонка, выдрессированная в Ордене до потери самоуважения.
— А почему не в армии? — прямо спросила она. — Ты в слишком хорошей форме для полицейского.
— Сердце, — легко бросил я, стараясь не выдать ей, как тяжело мне дается эта легкость.
Она склонила голову, заглядывая мне в глаза.
— Сердце? Как романтика или как диагноз? — Она явно дразнила меня.
— Романтика — диагноз, а сердце — орган. Просто чертов не вполне исправный орган…
Она сощурилась, улыбаясь, и от этого стала почти красивой, как красива любая здоровая молодость, улыбающаяся Солнцу. И как я мог думать, что она андроид?! Очень высокая девушка, худая и гибкая. И совсем молоденькая.