– Слушай, Пэт, а кто в самолете сидел рядом с этим парнем?
Трекбок снова наклонила голову к планшету:
– Какая-то пожилая пара. Место 27E: Родика Янко. 1941 года рождения. И место 27F: Мирча Янко, 1916 года рождения.
– Ого! Это ж сколько ему лет-то?
– Почти сто!
– Сто?! При нынешнем президенте у нас столько не живут. Погоди… А это не тот ли полуслепой дед, которого мы в «стакан» отвели!
– Господи, Гуд! Вы что, его еще не отпустили?
– Он бешеный немного. Несет какую-то белиберду. Мало ли, на народ начнет кидаться. Блин, с ним бы пообщаться, да переводить некому.
Кривоносый молодой человек резко дернулся, задрожал и словно пробудился после спячки:
– Записи готовы, шеф. Что мы ищем?
– Давай картинку с таможенной зоны, – Гудвин мельком бросил взгляд на Петру. – Во сколько они приземлились?
– В 21:40.
– Воспроизведение начиная с 21:40, зал прилета, – скомандовал Гуд.
На экране появилась багажная лента, окруженная скучающими лицами.
– Мотай!
– А что мы ищем?
– Мотай давай! Вопросы здесь я задаю. О! Стой…
На стоп-кадре словно в криминальной хронике замер невзрачный сгорбленный подросток в пуховике, испуганно выглядывающий кого-то в стороне.
– Теперь на «Play»!
– Это он! Идет в сортир, – кривоносый как-то грубо озвучил происходящее, игнорируя суровый тон начальника.
Петра осторожно напомнила Лэмбу о его же словах:
– Гуд, ты точно туалет проверил?
– Да, черт побери. Не надо ставить под вопрос мои профессиональные навыки.
– Смотрите! – восторженно перебил его подчиненный. – Стоит возле служебного входа.
– Мать твою. Что он делает?
– Ждет, – Петра попыталась ответить за всех что-то нейтральное.
– Чего ждет?
– Вот чего! – кривоносый даже привстал, целясь указательным пальцем в центр самого большого монитора на стене.
Из открывшейся металлической двери словно бегемот медленно выплыл тучноватый темнокожий уборщик, и парень в пуховике не упустил шанс воспользоваться моментом, чтобы незаметно проскочить в быстро схлопывающуюся щель.
– Что там? – на сей раз Гудвин спросил шепотом.
– Бокс сортировки и транспортировки багажа.
– Гребаный ураган, шеф! Чувак уже наверно покинул аэропорт на багажном каре. Сейчас где-нибудь на полпути в Вегас, – кривоносый охотно высказал свою собственную версию.
– Не болтай! Он же не Джеймс Бонд. Никуда он отсюда не денется.
– Гуд, что происходит? – Петра забеспокоилась не на шутку. – Может, запросить подкрепление?
– Точно. А мне потом до пенсии рапорты писать и краснеть перед ребятами. Не вижу причин паниковать. У нас всего один парень. Запертый в боксе сортировки. Действуем по регламенту. Я осмотрю помещение. Пэт, иди пока к старику и попробуй его разболтать, хорошо?
– Да, хорошо.
– Шеф, я изучу все остальные записи. Вдруг, что-то еще найду интересное.
– Да, сразу мне сообщай, если что. Спасибо за службу!
В «стакане» было невыносимо зябко. Петра потерла закоченевшие пальцы и, косясь на старика, с дежурной улыбкой обратилась к одному из коллег, тому, что с длинной красивой бородой:
– Ну и морозильник у вас!
– Ага. Кто-то сильно соскучился по Аляске, – ответил за Бородача его тучный коллега.
– Вы ему хотя бы воды дали? – Трекбок сочувствующе поглядела на старика.
– И воду дали, и сэндвич, и даже плед. Мы ж не гестапо!
Старик сидел в общем помещении. Рядом на скамейке на аккуратно сложенном темно-желтом пледе лежала закупоренная бутылка минеральной воды и нетронутый куль с едой.
– Что-то уже сказал? – Петра не понимала, как подступить к делу. Но начинать с чего-то было нужно.
– Я не говорю на арабском, – обрезал ее толстяк.
– Он из Румынии…
– Да мне все равно, если честно.
Петра достала из кармана планшет и вывела на экран фотографию пассажира с фамилией Константин. Она поднесла девайс к лицу старика и вопросительно похлопала его по плечу:
– Эй, мистер. Это ваш родственник?
Дед медленно поднял глаза, долго щурился и всматривался, а потом рванул со скамьи как ошпаренный, чуть не повалив Петру на пол:
– Захрах! Захрах Надиру!
– Эй, дед, полегче! – возмутился Бородач. – Сейчас браслеты надену.
– Он… знает его… – начала бубнить Трекбок.
– Кого знает?
– Этого парня.
В нагрудной рации Бородача раздался голос Гудвина:
– Это Лэмб, прием.
– Говори!
– Трекбок подошла?
– Да, она здесь. Что там у тебя? Я послал к тебе Тимоти.
– Здесь вообще ад. Настоящий лабиринт из лент. Месяц уйдет, чтобы все здесь обойти.
Свет в помещении погас на несколько секунд и снова включился.
– У вас тоже нет света? – Гудвин пытался сохранить остатки оптимизма.
– Ты там поаккуратнее, шутник! Электропитание по ходу накрылось во всем западном крыле. Ты там сам по себе.
– Черт! Я на что-то наступил.
– Гуд?
– Твою мать! Весь пол в крови…
– Гуд?
– Парни… Кажется, я только что видел саму смерть с топором в руках.
На столе зазвонил телефон. Бородач взял трубку, перекинулся с «невидимым» собеседником парой слов и обратился к Петре:
– Спрашивают Лэмба. Это бортпроводник с Air Moldova.
Старик, будто услышав знакомое слово, снова заерзал на скамье и начал повторять имя парня. Полицейский бескомпромиссно гаркнул:
– Тише тут у меня!
Старик замолк.
Петра взяла трубку, и в ухо ей влился бархатистый женский вишневый голос:
– Здравствуйте, это Шейна Яшпе. Я старший бортпроводник рейса 101. Мне передали, что у вас внештатная ситуация с одним из наших пассажиров.
– Говорит Петра Агнес Трекбок, сотрудник TSA. Да, у нас инцидент. Мы не можем найти некоего подростка, Константин. Вы помните такого?
– Ммм. Если честно, то нет. Я вообще по именам никого не запоминаю с рейса.
– Пассажирское место 27G.
– Сейчас, Петра, подождите. М-м-м. Нет, не припомню.
– Шейна, а что-нибудь вообще было необычное во время перелета?
– М-м-м. Ничего особенного. Полет как полет. Шумная компания была «под градусом», но их быстро успокоили. Девушка беременная с нервной матерью. Их мы на взлете пересадили вперед к аварийному выходу. Дедушка старый из туалета не вылезал весь полет. М-м-м… Парень один сознание чуть не потерял, хилый такой, пару раз давали ему подышать кислородом.
– Можете подробнее? Как выглядел этот парень?
– Типичный такой, неформатный, с серьгой, с модной прической, как у Марио Касаса.
– У кого?
– У Марио Касаса. Вы что ли не смотрели?.. Да неважно. Парень этот держался молодцом, шутил, даже когда его друзья снимали на телефон. Я знаю, это не положено, но я не стала запрещать.
– С серьгой говорите. И с друзьями. Хм. Скорее всего это не он, Шейна.
– Петра, я вас плохо слышу. В смысле, не он?
Шипящая рация на плече полицейского взорвалась взволнованным голосом Гудвина Лэмба:
– Парни, вы здесь?
– Слава небесам! – Бородач радостно вскинул руки вверх и вскользь погладил крутой бритый затылок.
– Мне срочно нужна поддержка!
– Ты где?
– Господь Милостивый… Парни, вы ни за что не поверите… Эй, стой! А-а-а!..
Болезненный и яростный вскрик Лэмба. Неужели мужчины могут так кричать. Звуки возни. Одиночные выстрелы. Бах! Бах!
– Лэмб?!. Лэмб?!.
И тишина!
Нудная и выворачивающая внутренности тишина!
Сколько она длилась? Секунду, две?
Наконец, рация успокаивающе ожила:
– Говорит Лэмб. Вызывайте 9-1-1.
– Святые небеса, живой…
– Я ранен. Я где-то между коридором J и вентиляционной шахтой. Офицер Тимоти убит. Напавшая на него старуха у меня на прицеле. Пассажир… Константин… Обнаружен… Но по-моему уже поздно. Дуйте все сюда и быстрее.
На этом слове рация замолкла.
Дед словно что-то почуял, забубнил имя парня и попытался встать.
Неожиданно для всех Петра набросилась на старика, повалила его на пол и начала со всей силы бить ладонями по лицу:
– Ты знаешь, что там творится. Гад! Говори уже все!
Бородач грубо оттащил коллегу за шиворот и закричал ей в лицо:
– Офицер Трекбок! Стоп истерика! Немедленно!
Лежащий дед заскулил словно старый проигрыватель, прижал колени к груди и снова заиграл свою испорченную, никому не интересную пластинку:
– Захрах Надиру. Захрах Надиру…
Петра понемногу пришла в себя. Кровь бурлила кипятком, ошпаривая здравомыслие и самообладание.
Она взяла трубку и вновь услышала голос Шейны:
– Петра? Петра, что у вас там происходит?
– Наш коллега ранен. На него напали.
– Я слышу голос, который произносит имя, что вы мне назвали.
– Да, здесь пожилой мужчина, это он сидел рядом с тем парнем.
– Каким еще парнем?
– С Захрахом этим. Надиру.
– Петра, вы что-то неправильное говорите.
– В смысле?
– Захрах Надиру! В переводе с румынского это означает «редкий цветок». Это довольно распространенное цыганское женское имя.
– Шейна, повторите, пожалуйста! Вы сказали – женское?
– Да, Захрах Надиру – это женское имя.
– Чертовщина! В туристической визе определенно указан мужской пол.
– Подождите, у вас с собой фотография с визы?
– Да, на планшете. А что?
– Вы можете переслать ее факсом прямо сейчас мне на ресепшен отеля? Кажется, я начинаю понимать.
– Понимать что? Шейна, вы меня пугаете.
– Высылайте прямо сейчас!
Пара нехитрых манипуляций, и мегабайты информации улетели по назначению.
– Петра! Это она! – голос Шейны был возбужденным и неуместно радостным.
– Что значит – она?
– На фотографии, что вы прислали, – та самая беременная девушка. Она действительно в жизни выглядит немного странной, но это сто процентов она. По всей видимости, в ваших документах ошибка.
– Это абсурд.