Через две недели Филипп вышел из больницы, а я начал новый путь. Разыскивать чулочников, чтобы извиниться, я все-таки не сподобился, но и ублюдками их называть перестал. Совершил первый подвиг: бросил сквернословить, а немного позже – курить. Филипп мне открыл чудесный, ни на что не похожий, поразительный мир Иисуса Христа. Мир, наполненный добротой, улыбками и любовью к окружающему миру. За последующие два месяца я одолел «Новый Завет», а потом Филипп предложил поступить в семинарию. И лучше в московскую. Я сдал на отлично все вступительные экзамены… Правда, через год пришлось оформить перевод в семинарию Санкт-Петербурга, поближе к враз занедужившим родителям. Но вот я снова в Москве и скоро увижу самого патриарха Алексия…
Я прошелся по номеру, потом достал из сумки «вещи первой необходимости»: зубную щетку, Библию, запасную пару трусов, будильник, икону Спасителя, крем для рук, гребень и стеклянную литровую бутыль с водой. Будильник и икону я поставил на тумбочку, Библию, крем для рук и белье положил в тумбочку, сумку прислонил к тумбочке. Закончив, я выпил полстакана водички, стянул рясу и направился в ванную – омыть тело.
– Слушаю, – ласково произнесла телефонная трубка мужским голосом.
– Добрый день, – сказал я для начала. Получив ответный вербальный жест вежливости, продолжил:
– Меня зовут Борис Радостев. Я священник и хочу записаться на прием к патриарху Алексию.
– По какому вопросу? – нежно шепнула трубка.
Я глубоко выдохнул и произнес, тщательно и веско выговаривая каждое слово:
– Я желаю спасти свой храм постройки первой четверти восемнадцатого века! Его грозят снести наши местные чиновники! Я уже прошел все светские и церковные инстанции!.. Но лишь патриарху под силу разрешить вопрос в пользу Церкви!
Телефонная трубка умолкла на несколько секунд, в ней слышалось задумчивое дыхание.
Сцена разыгрывалась у стойки портье. Минуту назад я спустился сюда и попросил разрешения позвонить по гостиничному стационару. Был 2000 год, и мобильные телефоны были доступны немногим. Эльвира, занятая регистрацией новоприбывшего постояльца, одарила меня милой улыбкой и молча выставила телефон на стойку. Большего внимания я не удостоился.
– Подождите минутку, отец Борис, – попросили, наконец, в трубке. Послышались неясный говор и шуршание бумаг.
Портье положила на стойку учетную карточку и ручку. Сказала приветливо новому постояльцу:
– Распишитесь, добрый молодец!
Приятно смущенный краснорожий дядька чиркнул закорючку и подхватил с пола объемный чемодан без колесиков. Портье подала ключ, подмигнула:
– Номер 204! Надеюсь, вам понравится в сих чертогах!..
– Я тоже надеюсь… – пробормотал дядька, схватил ключ и удалился.
Портье села, но сразу же встала. Поправила кудрявый локон, глянула на меня призывно. Мне показалось, что она хотела ко мне наклониться, но сдержала порыв. Вполне возможно, отрезвленная моим испуганным взглядом.
– Отец Бориска, вам как в рясе, а?.. Не жарко? – лукаво спросила Эльвира, недвусмысленно проиллюстрировав контекст улыбкой с милой ямочкой на щеке. – Меня мучает элементарное любопытство! Брат по данному поводу лишь отшучивается…
Собрав волю в кулак, я решил игнорировать подтекст и отвечать по сути.
– Нет, телу очень просторно, – улыбнулся я в ответ. – То же самое ощущение, что и в платье. Тело дышит.
– Да-да, понятно! – покивала девушка, обмазывая меня восхищением, будто пирог кремом. Давненько меня не посещали столь вкусные ассоциации… «Дар Божий или подстава сатаны?» – задался я вопросом.
– Отец Борис! – ожила телефонная трубка. – Меня зовут отец Андрей. Я иеромонах, секретарь патриарха…
Слышимость была отличной. Портье склонила голову набок, глядя на меня с полуулыбкой.
– Очень приятно, отец Андрей! – воскликнул я, оробев.
В Церкви, конечно, все равны – перед Богом. Но иерархия среди священства есть, и не просто есть, а начинается от Иисуса Христа. Проще говоря, секретарь патриарха для служителя – то же самое, что секретарь президента для обывателя.
– Мне тоже приятно… – с паузой ответила трубка. – Я могу записать вас к патриарху на послезавтра.
– Хорошо, – смиренно ответствовал я.
– Тогда до четверга. Вы записаны на 12 часов. До свидания…
Я положил трубку и осторожно, стараясь сделать это незаметно, выдохнул. Постоял молча, не поднимая глаз и запоминая время. В животе заурчало, я воспринял это как руководство к действию и начал смущенно:
– Скажите, Эльвира…
– Зовите меня Эля, отец Бориска! – звонко поправила девушка. Она изучающе смотрела на меня, пытаясь определить причину смущения.
– Хорошо… Эля, где я могу перекусить?
Священники – удивительные люди. Они не стесняются носить странную для большинства одежду, но смущаются озвучивать естественные потребности. Я был уверен, что эта мысль промелькнула у нас обоих одновременно.
– В гостинице есть ресторан! Сто баксов, и целый день сытый! – выдала девушка без раздумий.
Мне стало неловко, что я бедный человек. Чувство возникло неожиданно и не пропадало. Разделаться с ним так, как я разделался утром с похотью, не хватало духовных сил. Я замялся и, кажется, покраснел. Эля все поняла правильно:
– Но… хороший повар сейчас в отпуске, и лучше в ресторан не ходить, – милосердно сказала она. – В трехстах метрах отсюда есть классное кафе. Прямо на Таганке! Выйдите на улицу перед храмом Мартина Исповедника и направо… до магазина «Звездочка», в этом же здании и кафе. Запомнили?
– Да, – кивнул я.
– Там вкусно и… дешево! – лучисто улыбнулась девушка.
– Спасибо, Эля! Ну… я пойду?
Выглядел я сейчас смешнее некуда: не нашел лучшего выхода из ситуации, чем задать тупой вопрос.
По счастью, меня ощутимо толкнули в бок. Хамом оказался крепколобый, коренастый человек с решительным лицом. Полностью лысый, с тяжелыми руками.
– Здрасте! – буркнул он портье, потеснив меня у стойки.
– Здравствуйте, господин Сивушов! – ответила Эля со скучной казенной гримасой.
– Приятного аппетита! – кивнула она мне с теплотой и снова кисло улыбнулась постояльцу:
– Желаете молвить?
Я пошел к двери. Из-за спины доносился сердитый голос:
– Я как честный кинопродюсер, привыкший к комфорту, буду жаловаться вашему начальству на недопустимые условия проживания. Сегодня утром…
Нужное кафе я нашел без проблем. Оно находилось на втором этаже двухэтажного белого особнячка и было скорее столовой комплексных обедов. Обстановка несколько «совковская»: фанерный стол с подносами, горка с вилками-ложками, касса с кассиром и два окошка – одно для раздачи, другое для грязной посуды. Чуть в стороне в этом же помещении ютилась стойка-магазин с напитками навынос, барменом и сигаретами.
У окна выдачи обедов наблюдалась небольшая очередь. Это позволило мне вдумчиво прочитать меню, которое стояло на специальной подставке и было написано от руки.
1-й комплексный обед
1) Суп гороховый.
2) Картоф. пюре с рыбой.
3) Какао.
4) Хлеб, 2 кус.
2-й комплексный обед
1) Суп с лапшой.
2) Лапша со шницелем.
3) Чай.
4) Хлеб, 2 кус.
Я сунул поднос в окно выдачи, поднял глаза и увидел раздатчицу, разбитную бабу лет пятидесяти. Выглядела она до ностальгичного мрачно. Судя по искривившей полное лицо ухмылке, советской тут была не только обстановка, но и обслуживание. Я любезно улыбнулся:
– Будьте добры, комплексный обед номер один.
– Последний только что забрали, – равнодушно просипела баба.
– Давайте тогда второй обед, – вздохнул я. – Но, если можно, без котлеты.
Раздатчица подтянула разнос к себе и выдала сварливо:
– У нас не котлеты, а шницели.
– А разве шницель – это не котлета? – зачем-то полез я на рожон.
– Нет, – кратко ответила баба, наливая суп из невидимой мне посуды. Бухнула тарелку на поднос. Немного подумала и закончила мысль: – И цена у них разная.
Я вспомнил, что я священник, и отпустил на волю свою гордыню:
– Хорошо, пусть будет по-вашему… Не могли бы вы мне дать второе блюдо без шницеля?
– Не могу! – отрезала раздатчица, подвигая ко мне заполненный едой поднос. – У нас комплексный обед, а не ресторан.
Ничего не оставалось, как взять поднос и отойти. Меня догнал ехидный вопрос:
– Думала, святоши питаются одним Святым Духом. Ан нет, тоже пожрать любите. Да?
– Если вы желаете вывести меня из себя, то у вас не получится! – ровно разъяснил я, остановившись, но не поворачиваясь.
– Да пошел ты на хрен! – взвился голос раздатчицы.
– Прости тебя Господь, – степенно произнес я и отошел к кассе.
– Я не нуждаюсь в Его прощении! – ударил в спину вопль. – Он забрал у меня сына! Слышишь ты, чертов святоша?!
Я все-таки обернулся. Раздатчица высунулась из своего окошка прямо перед носом сконфуженного юноши в очках. Выкрикнув непечатное ругательство, баба погрозила мне кулаком и втянулась обратно.
Люди теряют близких, вместе с ними теряют и веру. Так бывает. Они не хотят понять, что Господь творит только добро, а смерть родного человека, причем несправедливая, с нашей точки зрения, не Его рук дело. Другой вопрос, что Бог это допускает. Однако, в конце концов, Он наделил нас свободой самоопределения и не может слишком часто вмешиваться в человеческое бытие, иначе Его план насчет людей потеряет смысл.
Я рассчитался на кассе и с подносом в руках направился в обеденный зал, выискивая глазами пустое место. Сделал шаг, второй, третий… На четвертом я столкнулся с человеком, который вынырнул сбоку и ткнулся в мой поднос. Мой обед закачался, суп расплескался, лапша просыпалась, компот пролился… Человек мгновенно оценил ситуацию, и его сухие ладони твердо легли поверх моих задрожавших рук. Таким образом, большая часть еды была спасена.