В пустынных дворах нам встретился полицейский патруль из трех человек.
– Привет, бродяги! – сказал их жирный командир. Как две капли похожий на того стража, что четыре часа назад показал мне красноречивый кулак. – Какого хрена вы тут шляетесь?
– Бес попутал… – процедил Даня, поводя испуганными глазами.
Жирдяй вырвал у него бутылку пива, отбросил брезгливо. Даня сожалеюще крякнул, суетливо запихал в рот остатки мяса и убежал. Рысцой! Никто за ним не погнался.
– Так! – сказал командир, и двое его подручных схватили меня под руки.
– Ну-ка! – жирняй потянул к себе пакет, но я держал крепко.
– Нельзя трогать то, что здесь лежит! – страстно произнес я.
– Дай бомжаре, Витя, – попросили подручные.
Тогда милицейский боров стукнул меня по носу. Головой! Боров был высоким и сильным, наверняка тоже из бывших десантников. Я дернулся в крепких руках и почувствовал, как пакет у меня вырвали. Из носа закапала кровь, крася бороду и впитываясь в рясу. Во мне всколыхнулось мирское зло. Я напряг было руки, дабы вырваться из ублюдочных лап и дать скоротечной рукопашный бой в условиях незнакомой местности. Но меня оставили моральные силы. Физика бушевала, а дух затвердил о предначертанности происходящих событий. В ключе появления и исчезновения бомжа это было логичным. Да и только что я наблюдал смертоубийственный грех из жизни полиции, что тоже укладывалось в логическую цепочку пока непонятной ситуации.
Жирный страж достал прибор из пакета. Командир и его помощники в восхищении присвистнули. Наверняка они оценили раритет, а я в их глазах был лишь грязным бомжом, который спер сей благородный предмет.
– Неплохо! – не выдержал один из сержантиков, что меня держал.
Командир поразмышлял и кивнул патрульным. Те с готовностью меня отпустили, развернули и дали пинка.
– Чеши отсюда! – кратко произнес жирдяй.
Он был уверен – бомж без лишних слов убежит от стопроцентного тюремного срока за кражу антиквариата. Радуясь полицейской алчности в лице отдельно взятых представителей! Только я развернулся и попросил:
– Отдайте прибор.
– Ч-что?! – изумился жирдяй.
Я понял, что ситуацию исчерпал, и молча пошел прочь, рукой зажимая нос. Ряса была основательно измазана кровью. Правда, на темном фоне ее было почти не видно. Чрезвычайно любопытны пути у Господа! То дарит прибор, то отнимает. А может, это вовсе не Его промысел, а череда случайностей?.. Опять же, драться с полицией, какая бы она ни была, – себе дороже! За ними Система, которую через 10 лет назовут Вертикалью. Против лома нет приема.
Я уже почти вышел со двора и вдруг встал посреди дороги, не сводя глаз с лежащего на асфальте предмета. Я смотрел на лом. Новенький, игриво блестящий и подмигивающий мне – в самом центре столицы. Лом больше походил на Знак, нежели бомж и стражи порядка вместе взятые.
– Придется, пожалуй, вернуться… – пробормотал я.
Дальнейшее было делом несложной и привычной техники. Взмахнув ломом, я вспомнил навыки борьбы, кои не применял уже несколько лет.
С хрустом ломаемой кости жирдяй рухнул на колени, схватился за поврежденный локоть:
– Ну ты, мля… – заревел он, морщась от боли. – Руку сломал!
Подручные не стали испытывать судьбу, свои автоматики не применили и к рациям не кинулись. Они покорно легли мордами в асфальт. Я забрал прибор греха, сковал бандитов в форме наручниками и ушел. Правда, поначалу перепутал направления, и ноги меня понесли в сторону от дома Эли. Понял я ошибку, выйдя из дворов на проезжую улицу поблизости. Хотел поймать машинку, дабы умотать до того, как объявят план «Перехват бомжа в рясе и с окровавленным носом», но передо мной сама остановилась белая потрепанная иномарка.
– Садись! – пригласил полнолицый румяный шофер в красной рубахе и с небольшой ухоженной бородой.
Через восемь минут мы въехали во двор серой многоэтажки. Улица Марксистская, д. 1. Машина остановилась у второго подъезда. Едва это случилось, я произнес нетерпеливо:
– Я весь внимание!
– Довез бы вас до квартиры, но, к сожалению, а может, к счастью, автомобили в подъездах не могут передвигаться, – ответил водитель и залихватски подмигнул.
– Да я не о том! – взбрыкнул я. – Вы ведь наверняка хотели мне что-то сообщить.
– Гм. Нет как будто. – Бородач озадаченно почесал темя.
– Ну как же, – не согласился я. – Когда Господь вас послал ко мне, Он наверняка просил передать что-то на словах.
– Я похож на посланника Господа? – искренне засмеялся водитель.
– Стопроцентно! – В моем тоне сквозила убежденность. – Я уже разбираюсь в таких вещах. Сначала вы приняли облик бомжа! А потом дали лом!
Румяный бородач лишь недоуменно крякнул.
– Потом вы остановили автомобиль. Позвали меня в салон, развернулись в противоположную сторону от той, куда ехали. Провезли и помогли отыскать нужный дом. При том, что все сделали бескорыстно и не задали ни одного вопроса. Кто же вы после этого, если не ангел во плоти?
– М-да, – усмехнулся шофер. – В некотором роде, может, я и Божий посланник…
– Я был прав! – обрадовался я. – Итак…
– Отец Борис, я не знаю ни о каком бомже и прочем… А объяснение моего личного поступка тривиально, – объяснил румяный бородач. – Просто я тоже священник. Иеромонах[4]. Мы, служители Господа, должны помогать друг другу в это непростое для Церкви вре…
– А откуда вы знаете мое имя? – взалкал я, не дослушав.
– Вы ж мне сказали свое имя, как только сели! – поразился водитель.
Осознанная ошибка перестает быть ошибкой. Это не стопроцентно, это абсолютно.
– Хм… действительно… Простите, обознался, – повинился я.
– Ничего, – успокоил иеромонах. – Это хорошо, что вам видятся ангелы. Значит, есть тому причины.
– Да-да!.. Позвольте узнать ваше имя, коли вы уж знаете мое.
– Андрей.
– И где вы служите? – спросил я, чтобы просто поддержать знакомство.
Однако иеромонах помялся и ответил очень уж неохотно:
– У меня нет своего прихода… Служу я в Москве и… не хотел бы раскрывать место службы.
– Нет, все-таки вы ангел, – заявил я недоверчиво. – А под иеромонаха работаете. Не пойму только, зачем?
Иеромонах поколебался, пристально глянул на меня и протянул кусочек картона:
– Я вижу, что вы из настоящих служителей, отец Борис. Не знаю, что с вами случилось, только вы – настоящий, что бы ни случилось. – Он покивал и глянул на часы. – Мне пора.
Ангелы не раздают визитки. И не ездят на иномарках. Я взял бумажный кусочек доверия и вылез из авто с неловкой улыбкой:
– Спасибо, отец Андрей!
– Будет трудно – звоните, – ободрил румяный бородач и дал по газам. Машинка развернулась, бибикнула «До свидания!» и покатила прочь. Тогда я рассмотрел визитку. И обнаружил, что в жизни нет случайностей, а есть закономерности, принимающие вид случайностей.
Я хорошо помнил тот разговор.
– Меня зовут отец Андрей. Я иеромонах, секретарь патриарха…
– Очень приятно, отец Андрей! – воскликнул я несколько робко.
– Мне тоже приятно… – с паузой ответила трубка. – Я могу записать вас к патриарху на послезавтра.
– Хорошо, – смиренно констатировал я.
– Тогда до четверга. Вы записаны на 12 часов. До свидания…
Эля удивилась моему внешнему виду, но смолчала. Радушно проводила в ванную комнату и нежно погладила ручкой здоровенный шпингалет.
– Располагайтесь, – пригласила она и добавила после паузы: – Отдайте мне свою рясу.
Люди делятся на две категории. Одни не выдерживают испытания злом и рано или поздно становятся частью неправедной паутины, по которой бегает паук – дьявол. Других зло закаляет, и они, наоборот, становятся чище.
Так размышляя, я отмокал в ванне, полной воды с пенкой. Извне доносились неясные звуки – Эля хлопотала на кухне.
Дьявол ловит нас на мелочах, в том числе и на тяге к подражанию. К примеру, малолетка, услышав, как взрослые дяди выражаются матом, повторяет их слова. Сначала механически, не понимая смысла. Затем сознательно, считая, что это признак зрелости. Да что там ребенок! Те же самые дяди, насмотревшись фильмов о крутых парнях, желают быть такими же. А стоит человеку один раз войти во грех, и все, дальнейшее развитие греховности в душе подобно снежной лавине. Если, конечно, нет в душе истинной веры.
Мне стало грустно. Вот ты здоров. Потом что-то заболело, ни с того ни с сего. Это тело. Так же бывает и с душой. С душой священника – тем паче.
Люди разные. Кто-то курит, но это его единственный грех. А кто-то не останавливается на табаке и, согрешив единожды, уже не в силах остановиться. И бывает, что проходит путь с невинного, непонятого матерного слова, произнесенного в пятилетнем возрасте, до зверского убийства двадцать лет спустя.
Вообще, природа человека, на мой взгляд, не менее загадочна, чем божественная. Года два назад я вывел парадоксальное суждение: человеческая душа может сконцентрировать в себе больше зла, чем сам дьявол. Ведь, по сути, дьявол – он только сеет сомнения в душе. Поддастся человек сомнению или нет – его личное дело, и никакой бес тут не при делах. Библейская Ева вот поддалась, тем самым открыв ящик Пандоры для всего человечества.
Пред моим мысленным взором прошли три истории из жизни, и все были убийственны в прямом смысле. В первом случае причиной явился гнев, второй раз – зависть, а последнее убийство случилось из-за подлости. Возможно, это список смертных грехов, и, возможно, просмотр будет продолжаться до тех пор, пока я не зафиксирую все. Католическая традиция выводит их семь, но их может быть и восемь, и двадцать пять, и сто двадцать пять. Богу видней.
– Тоже вариант, – пробормотал я.
Причиной разговора стал перстенек с маленькими камешками, сверкающими на среднем пальце радушной хозяйки.