– Не бриллианты красят девушку. Вот уж воистину…
– Но делают жизнь прекраснее…
– Красота порождает красоту.
– Мне кажется, не всегда все зависит от душевной красоты…
– Зависит, Эля. Но не все.
– Возможно.
Мы сидели на уютной кухоньке квартиры портье и вкушали не очень питательную, но вкусно приготовленную постную пищу. Диалог возник сам по себе, неожиданно, и так же вдруг оборвался.
За окном смеркалось. Горел яркий светильник. Моя ряса сохла на балконе после чуткой стирки, а тело облегал халат толстяка Виталия, моего бывшего однокурсника и брата Эли. Мы молчали, сидя друг напротив друга.
– Скажите, отец Бориска…
– Да, Эля?..
– Вы… давали обет безбрачия?
– Нет…
– Тогда… Можно я стану вашей матушкой? – совсем тихо спросила Эля и глянула призывно, опустив нежную ручку на мои пальцы: – Попадьей!
Ровно в семь часов утра в моей квартире на Марксистской улице раздался наглый и уверенный дверной звонок. Сразу же еще один… и еще. Я проснулась, но встать не захотела. Тогда звонок затрезвонил так часто и бесцеремонно, что я быстренько вскочила и, приготовив для посетителя ругательную тираду, открыла входную дверь.
На пороге меня ждал мальчишка лет десяти, светловолосый и зеленоглазый. Он был одет в форму почтальона и с почтовой сумкой на ремне.
– Тебе чего, мальчик? – спросила я и хлопнула глазами.
Я ожидала дурака из ЖЭКа, случайного алкаша, перепутавшего дверь, курьера с работы, в конце концов!.. Но не вырядившегося юнца.
– Почта Советского Союза! – бойко ответил мальчишка.
– Что за хреновина! – рявкнула я, не стараясь изображать благочестивую дуру и называя вещи своими именами. – Какая, к дьяволу, почта?..
– Ты что, ледя, не проснулась? – встревожился пацан. – Та самая почта, которая доставляет письма, журналы и пенсии!
Оказалось, что малолетний клоун грамматически правильно выговаривает слова. Например, слово «что» так и произносил – «что», через «ч».
– Будем считать, что розыгрыш удался, – покивала я грозно.
Почтальон порылся в сумке и подал запечатанный конверт.
– Вот. Заказное!
Поскольку я не реагировала, а если реагировала, то совсем не так, как хотел визитер, он добавил нервно:
– Эй, ледя, отпусти-ка дверную ручку и возьми письмо! Ты не одна вообще-то… мне еще сегодня в Уганду лететь. Автостопом, между прочим…
Я, поколебавшись, взяла письмо. Нахальный юнец подсунул мне ведомость и ручку:
– Распишись в получении.
Я насмешливо глянула на клоуна, будто не замечая его руки:
– Скажи-ка мне, кто именно тебя, маленького актера, нанял? И зачем?..
– Я что, похож на актера?.. – взбрыкнул вестник.
– Абсолютно! – заверила я.
– Это еще почему? – удивился гонец.
– Не знаю как в Уганде, но в России почтальонами работают люди, достигшие как минимум восемнадцати лет, – пояснила я, зевнув. Когда рассказываешь очевидные вещи, всегда тянет спать.
– В какой такой России?.. – открыл вестник недоуменный рот. – России нет, а есть Советский Союз. А?..
– Бэ! – усмехнулась я.
Мимо прошел полицейский – сосед с верхнего этажа.
– Доброе утро! – радушно кивнул он мне и удалился.
Гонец погладил грустным взглядом российский шеврон на кителе и пробормотал неохотно:
– Говорила мне Баба Яга, учи историю.
Он смущенно помял фуражку на голове и выдал:
– Признаю свой конфуз. Но это неважно. Тебе надо расписаться в получении и передать письмо парню, что дрыхнет в гостевой комнате.
Вестник вновь протянул ведомость и ручку. Тыкнул пальцем в бумагу.
Однако! Похоже, я тут совсем не при делах! Очень интересно! Я тотчас же расписалась, где было тыкнуто.
– Пока, ледя! – Мальчишка подмигнул мне, довольный. – Будешь у нас в деревне, захаживай. Ты симпотная!..
Он поправил сумку и заспешил вниз по лестнице.
Я закрыла дверь и обернулась. Моим глазам предстал отец Бориска, в семейных трусах и растерянный.
– Вы отдали прибор греха ему? – спросил священник без предисловий, кивнув на выход. – Как они выглядят – ангелы? Расскажите?..
Здорово, Борис. Объясняю. Последние десять лет за Московией присматривал один из моих сыновей, по имени Дьявол. Это его вотчина. Я не влезал, дабы не давить, пусть, думал, мальчик привыкает к самостоятельности.
Однажды всего за один день Я получил на него столько жалоб, сколько не получал за все годы. Это было в день 17 августа 1998 года от Рождества Христова[5]. После этого Мне и пришлось вникнуть в русскую жизнь. Тогда же Я понял, что теряю Московию. Я лишил Дьявола власти и Сам занялся разбором дров, что Мой сынок наломал. Я уже почти все сделал, когда повстречался с тобой. Незадолго до сего Я утерял апокриф. Прибор греха, иначе говоря. Встреча с тобой и потеря апокрифа – это две разные Случайности в одном и том же месте, никак друг с другом не связанные. Так получилось.
Непросто разыскать человека в златоглавом городе – даже для Меня. И вот пока Я вел твой розыск, ты видел грехи. Но. Я определил в тебе честного и правильного священника, а Я всегда горжусь такими людьми, благо их не столь и много. Мне понравились твои мысли и устремления во время просмотров греховных дел. И Я хочу лично с тобой пообщаться. Жди Меня в гости и приготовь кофе с сахаром.
Бог.
П. С. Баба, у которой ты ночевал, – хорошая баба.
Было 7 мая 2000 года[6]. Этот день стал началом новой эпохи в России. К патриарху мне попасть не удалось. Точней, и не желалось. Ведь пришло известие, что наш мэр сбежал за границу, испугавшись ареста, и все мои проблемы таким образом были решены. Однако проблемы меня уже и не касались. Я приехал домой и тут же был вызван к благочинному для поздравлений! Оказывается, церковное начальство возвело меня в ранг протоиерея и дало приход в храме Мартина Исповедника, в Москве, в самом центре города! А возвернувшись в Москву, я узнал, что этот храм – тот самый, что я наблюдал из окна гостиницы. Сама же гостиница… Ее престарелый владелец собрался и уехал (говорили, в монастырь), а отель завещал Эле! Как наиболее подающей надежды работнице, к которой он испытывал отцовские чувства. То есть свершилась череда чудес, всю полноту коих смогли оценить только я и бывшая портье. Через месяц мы обвенчались, а год спустя у нас родился сын. Эля вела гостиницу, а я служил в храме. Жизнь текла тихо-мирно и в абсолютной благодати.
Как только я набрал на компьютере слово «благодати», в кабинет вбежал Ярослав.
– Папа, я хочу мяса! – заявил малец, заглядывая мне в глаза.
– Потерпи, сынок. Пасха через четыре дня, – попросил я с улыбкой.
– Но я хочу сейчас!..
– Ярослав, не лезь к папе. Он работает, – строго одернула малыша моя жена Эля. Она появилась в дверях с полным подносом в руках.
– Уже заканчиваю, – отозвался я. – Литературный агент прислал электронное письмо. Завтра приедет, заберет готовый вариант рукописи. Наконец-то придумал название – «Апокриф».
– Хорошее название, – покивала Эля. – «Апокриф» – греческое слово, в переводе означает «тайный».
– Люди сочтут историю вымыслом. Но я бы сказал, что это мемуары.
Ярослав понял, что мясо не будет раньше, чем сказано, и разочарованно удалился.
– Ладно, пока… Вечером мы с Ванькой придем на службу.
Эля ловко сняла с подноса и поставила передо мной блюдце с медом, тарелку с сухариками, большую кружку чая. Промурлыкала:
– Твоему труду прочат статус бестселлера. Значит, много денег заработаем.
Она зашла сзади, обняла меня за шею. Я прижался к ее руке бородой и ответил мягко:
– Эля, я сел за книгу не ради заработка. Я желаю донести до людей знание о том, что Бог всеведущ и наблюдает за нами. За любым человеком, как бы высоко он ни поднялся!
– Не вижу между нами противоречий, – усмехнулась Эля.
– Я хочу, дабы человек, вбирающий чтиво, очищался посредством грязи! – выдал я страстно.
– Знаю, ты у меня самый умный и правильный, – согласилась Эля, поцеловала меня в щеку и выпрямилась. – Только, Бориска, людям наплевать на глубину. Им, главное, подать грязь, и чем ее больше, тем лучше!
– Если хотя бы один человек почувствует снизошедшую благодать, прочитав книгу, значит, автор трудился не зря, – изрек я и мечтательно улыбнулся.
– Растлится после чтения гораздо больше, чем один, – произнесла матушка. – И вот это точно. Работай, дорогой…
Она ушла.
– Любой добрый поступок можно извратить во зло, – сказал я ей вслед. – И наоборот.
Я потянулся. Попил чаю и пожевал сухариков с медом. Потом встал и через окно полюбовался на пятиглавую церковь. Храм Мартина Исповедника.
Господь действительно не вникал в дела Московии как минимум 10 лет. Для понимания этого не нужно даже Его признания. То, что сотворил дьявол в девяностые годы, не поддается разуму. Повальная нищета на фоне кучки жиреющих олигархов и их приспешников; дикий, бесконтрольный бандитизм; финансовые пирамиды, падение нравов…
Я воочию убедился, что пути Господни неисповедимы. Бог не желал проверять мою веру, внимать моим молитвам и составлять вместе со мной список смертных грехов. Ничего такого. Он просто-напросто апокриф потерял!
Я вернулся к столу с компьютером и склонился над клавиатурой. Быстренько соорудил заголовок: «Послесловие». Немного подумал и начертал первую строчку:
«К дому на пригорке подлетело синее легковое авто с московскими номерами!»
И же тут уловил боковым зрением, что кто-то вошел в кабинет. Этот «кто-то» оказался мужчиной высокого роста с проницательными очами, изящным жестким ртом и гладко выбритым подбородком. Во рту его тлела трубка.