Эми, конечно же, сказала, что будет ждать снаружи. Да и черт с ней, честно говоря. Как-то не верилось в эту чушь про мистера Бойда. Нет, искать надо другого человека. Раз Льялл разорвал свой билет, а Ида где-то прячется – значит, освободились два места. И если таинственному благодетелю так уж необходимо осуществить свой замысел, то ему придется себя проявить.
В части зала, отгороженной для пассажиров первого класса, было куда просторнее. Эван скользнул взглядом по ожидающим. Молодая пара. Элегантная пожилая леди со смутно знакомым лицом – наверное, сестра Бойда? Стайка банковских служащих, молодая мать с коляской…
И Льялл с чемоданом в руке.
Какого ж черта?
Рослый констебль ринулся было наперерез Эвану, но не успел: тот перемахнул через ограждение, чуть не сбив с ног молодую мать. В нос ударил сладковатый тошнотворный запах духов.
– Ублюдок, – прошипел Эван, поравнявшись с Льяллом. – Ты же обещал!
– Ида у него, – прошелестел Льялл, глядя в пол. – У Бойда. Не мешай. Я все сделаю, и он ее отпустит.
Краем глаза Эван заметил, что люди вокруг них начали расступаться. Поверх голов замелькали синие фуражки констеблей.
– Господа, у этого человека взрывчатка! – крикнул он, оборачиваясь. – Нужно осмотреть его багаж. Только не здесь, а подальше от людей.
Как ни странно, в глазах констебля промелькнуло что-то похожее на сомнение.
– Кто его сюда пустил? – визгливо возмутился Льялл. – Он не в себе!
– Сэр, вы не могли бы предъявить… – начал было констебль.
– Это бред! – неестественно рассмеялся Льялл, одарив Эвана ненавидящим взглядом. – Вы что, верите этому ненормальному? Вот, смотрите!
И – прежде чем Эван успел перехватить его руку – Льялл щелкнул застежкой чемодана. Крышка гулко стукнула об пол.
Тишина сменилась негодующими возгласами.
Эван замер, не веря своим глазам: чемодан был пуст!
– Не может быть, – выдохнул он. – Это ошибка…
Что-то взорвалось в голове – и мир пропал.
Эван открыл глаза. Увидел небо.
– Хорошо тебя отделали. – Эми склонилась над ним. – Идти-то сможешь?
– Это не Льялл. У него нет взрывчатки. Ты была права, Ида у Бойда, а я просто идиот…
– Не ной. Жива твоя Ида. Не знаю, как насчет «здорова», но жива.
– Вот только не надо меня утешать!
– И не думаю, – удивилась гномка. – Как бы они заманили Льялла в поезд, не будь он уверен, что Ида пока еще невредима? Вот сейчас, в этот самый миг – он точно знает, что она еще на этом свете. А откуда?
– Он ее видит?
– Вот и умница. А что он может видеть из окна зала ожидания?
– Склад, – прохрипел Эван, поднимаясь на ноги.
Эван стоял, упершись лбом в старую кирпичную стену. Очень кстати она была, эта стена, – окружающая действительность то и дело норовила пуститься в пляс, а так в пространстве был по крайней мере один ориентир. Эми топталась у него на плечах, заглядывая в зарешеченное окошко.
– Да, там она, – наконец проговорила гномка. – И мистер Бойд. Один, что отрадно.
У Эвана отлегло от сердца.
Эми ловко и бесшумно спрыгнула на землю. Сбросила шаль. Достала кинжал из ножен.
– Только не мешай мне. И не ходи туда. Незачем тебе такое видеть, хоть ты и врач.
Эван прижался к стене. Закрыл глаза, вслушиваясь в тишину.
– Эй, девочка, ты куда? Сюда не…
Короткий крик. Стук падающего тела. Возня. И истошный женский вопль.
Эван, опомнившись, ринулся ко входу на склад. Вовремя: Ида – с повязкой на глазах, со свежей ссадиной на скуле – упала бы, если бы он ее не подхватил.
– Боже, Эван, это ты? Я уже думала… – Она уткнулась в плечо мокрым от слез лицом. – Что там творится?
От нее пахло потом и кровью. Эван рассеянно и неловко гладил ее по волосам. И не чувствовал ничего кроме тихой, усталой жалости. Ида всхлипывала, как ребенок.
Ребенок?
Эван замер. От воплей Льялла в зале ожидания и мертвый бы проснулся – а малыш в коляске даже не захныкал. И его мать и не подумала отбежать в сторону, заслонить коляску – словно знала, что в чемодане Льялла ничего не найдется…
Пальцы Эвана сомкнулись на остроконечной заколке и вытащили ее из прически Иды. Каштановые волосы рассыпались по плечам.
– Ты чего? – прошептала Ида.
Он не ответил. И опрометью бросился к поезду.
Вокзальные часы показывали без четверти полдень.
Молодая мать, вопреки настойчивым предложениям помощи, сама внесла коляску в вагон. Остановилась напротив одной из лакированных дверей, вытирая испарину со лба.
– Извините, леди, здесь душно, – смущенно улыбнулся проводник. – Но в купе окна открыты, должно быть прохладнее.
– Спасибо, – улыбнулась она. – Хочу побыть одна.
Закрыла дверь купе изнутри. Склонилась над коляской. И даже не вздрогнула, почувствовав прикосновение холодного металла к шее.
– Тихо, Карен, – проговорил Эван. – Убери руки от коляски.
– Откуда ты знаешь? – спросила она, не оборачиваясь. Удивительно спокойным, чистым голосом.
– Запах, – коротко ответил Эван. – Я же бывал в хосписах… Его духами не перебьешь.
– И, наверное, ребенок? – Краешек ее губ дрогнул. – Мистер Уильям говорил, что надо бы взять в приюте настоящего – но такое не по мне.
– А в поезде, чтоб ты знала, есть и другие дети. Настоящие.
– Перестань, – бросила она равнодушно. – Ну и что нам с тобой делать? Даже если ты мне горло перережешь, я успею все взорвать.
– Зачем?
– Мне осталось жить несколько недель. И кто, по-твоему, виноват? Такие вот богатенькие бездельники, как пассажиры этого поезда. Знаешь, сколько стоит билет в такой вагон? Да я за полгода на фабрике меньше зарабатывала! Этот доктор в больнице, сволочь, давай на меня орать, что ж я раньше не пришла. А когда – раньше? Я работаю каждый день по двенадцать часов! Эти гады, – она неопределенно дернула плечом, – могут себе позволить по врачам ходить. А такие, как я, – черта с два.
– Это ведь твоя идея, – догадался Эван. – Ты уговорила Бойда оплатить диспансеризацию.
– Ну да. Такая вот цена. По мне, так справедливо.
В дверь постучали.
– Миссис Гилкрист! – тревожно позвал кто-то. – У вас все в порядке?
Эван чуть сильнее прижал заколку к тонкой шее. И заговорил – отчаянно, быстро, лишь бы не молчать:
– Справедливо? Карен, да я и представить себе не могу, что тебе пришлось и придется пережить. И точно знаю: ты этого не заслуживаешь. Такого вообще никто не заслуживает, если честно. А еще знаю, что не будет никакого праведного возмездия. А будет – знаешь что?
Он потянулся в карман пальто за блокнотом. Откинул обложку. И начал читать:
– Мелоди Дэй, восемнадцать лет. Переломы костей свода и основания черепа, костей носа, верхней и нижней челюсти. Альберт Нильсен, сорок семь лет. Размозжение головного мозга при открытой черепно-мозговой травме, термические ожоги туловища и конечностей…
– Миссис Гилкрист! – Этот голос был ниже и уверенней первого. – Откройте, или я буду вынужден взломать дверь!
– …Энни – фамилия неизвестна, семь лет. Поперечный перелом височной кости…
– Черт с тобой, – проговорила она наконец, опуская руки. – Я не знаю, как это остановить…
Дверь отъехала в сторону. Эван увидел бледное лицо проводника, дуло револьвера в руке констебля. И успел подумать, что, как бы там ни было, справедливость – это самое бесполезное слово на свете. Всегда не то, что мы за нее принимаем.
Он поставил тяжелые чемоданы на крыльцо. С наслаждением выпрямился, подставив лицо солнцу и слушая, как в вересковых зарослях стрекочут цикады.
– Вернулся, значит? – раздался знакомый хриплый голос. – А это что за барахло? Умоляю, скажи, что книги.
Он обернулся. Эми стояла у старой осины. И улыбалась.
– Ну что, поговорил со своей ненаглядной?
– Они с Льяллом пообещали назвать сына в мою честь.
– Радость-то какая.
– Ага.
– Ты не бери в голову. Дура она. И ты тоже дурень, но я скучала. – Эми склонила голову набок. – Так что в чемоданах-то?
– Мои пожитки. Надеюсь, ты не против?
Она молча уставилась на него.
– Арендную плату буду вносить книгами, – улыбнулся Эван. – А вообще, я тут подумал – Вольден растет как на дрожжах. Скоро здесь все застроят, и в новые дома въедут новые люди. Не всегда хорошие. А значит, нам с тобой будет чем заняться. Ты же сама говорила, что у тебя такое хобби – выводить на чистую воду всяких мерзавцев.
– Хватит уже ходить вокруг да около. – Гномка подбежала к нему и, подпрыгнув, вытащила свежую газету из кармана пальто. – Что случилось-то?
– Вот, смотри. – Эван указал на обведенную карандашом заметку. – Позавчера у речной пристани обнаружили…
Юлия ОстапенкоКостяных дел мастер
– Нам надлежит убить вас, – произнес эльф. – Нам чрезвычайно хочется это сделать.
Кирри сглотнул, прочистил горло и тревожно покосился на Тэйрина. Мастер стоял, широко расставив ноги, уперев кулаки в бока – другие народы почему-то считали такую позу вызывающей, хотя для гномов, отстоявших от земли на три локтя, это был всего лишь способ обозначить свое присутствие. Холодные, спокойные слова эльфа не произвели на Тэйрина ни малейшего впечатления. Он даже не шелохнулся, а вот Кирри не смог удержаться и беспокойно переступил с ноги на ногу.
– Твое эльфийское благородие приняло нас, – сказал Тэйрин наконец. – Стало быть, не так уж и хочется.
Они находились в зале, огромном даже по эльфийским меркам – эти переростки, кажется, все до единого страдают боязнью тесноты. Иначе не объяснить, зачем им такие гигантские залы, с потолками десяти саженей в высоту, с массивными арками, еще сильнее расширяющими пространство. Ниши вдоль стен украшали статуи эльфийских героев – по исполнению весьма недурные, как заметил Кирри, вот только все они изображали согбенных или, наоборот, трагично выгнувшихся эльфов со страдальческими лицами, что делало зал похожим на помпезную усыпальницу. А еще зеркало. Чистейшей выделки зеркало, вделанное прямо в пол! По нему и ступать боязно, и взглянешь – голова закружится. Ох, до чего же Кирри все это не нравилось.