Савелий шевелится так, что мосток трещит под ним. Жаль ему озер.
– А чем прогневали?
– Изменой. Однажды князь кривичей не ушел со своей дружиной, а решил убить верховного жреца, дабы занять его место. У волхва было капище – гигантский дуб на обрывистом берегу, посеред двух озер. Он очертил то капище волшебным кругом, через который никто не мог пройти. И оттуда проклял князя, и дружину его, и весь народ его на веки вечные древним проклятьем. Дуб рухнул в озеро вместе с волхвом. Исчез под водой жрец, исчез дуб, а потом ушли в землю и сами озера. Осталась только топь и несчастные нищие смерды, лишенные милости богов.
– А что князь?
– Дружина и народ его сгинули без следа, а сам он, бают, обернулся зверем. Смерды зовут его Хозяином леса. Чу! – прерывает рассказ Савелий.
Он вскакивает на ноги. Мы оба принюхиваемся.
– Ты чуешь это? – шепчет он испуганно.
Я принюхиваюсь. Со стороны топи доносится слабый запах карамели. Кажется, я знаю, кто идет к нам через Адову топь. Или что?
– Давай уйдем отсюда!
Под ногами Савелия трещат сучья, он готов сорваться с места и убежать. Но я не двигаюсь:
– Может, это за мной?
– Ты не понимаешь, княжич? Преисподняя манит тебя изумрудной дорогой, и меня манит. И та, слепая, зовет тебя туда. Приближается. Чует тебя так же отчетливо, как ты ее. Да, она идет за тобой. Но поддаваться нельзя!
– А что тебя держит в этом мире, Савелий?
Кажется, дядька принял мою апатию за храбрость. Мне это приятно. Он не отвечает.
– Меня ничего вот не держит, – похваляюсь я.
– Месть! – жестко отрезает Савелий, но не уходит, а стоит неподвижно. Я слышу его сиплое дыхание. – Что ты там говорил, княжич, о качествах, которые сделали твоих пращуров князьями?
Я молчу, потому что не понимаю.
– Зло везде остается злом. Прощать измену негоже. Недостойно, княжич! Не должны люди, предавшие твоего отца и заточившие твоих братьев, ходить по твоей земле. Деревья в… – Савелий прерывается, сглатывает. Я молча жду, хотя мне и так все понятно.
– …В лесу завянут от их смрадного дыхания, – договаривает дядька.
Я медленно поднимаюсь.
– Я, по-твоему, не понимаю, что ты тут задумал? – ярится Савелий… – Нырнуть в болото головенкой вниз куда легче, чем выжить вопреки ворогам своим, за батьку отомстить! А?! Король наследством тебя одарил, и что? Позволено тебе спустить землю отцовскую? А люди, что на ней живут? А потомки твои? А братья твои так и сгниют в застенке?
– Но как?! – кричу я. Гнев клокочет внутри меня.
– Ты, Юрий, слеп, но не беспомощен, – говорит Савелий мягко.
– Научи!
– Научу. Но трудно будет, княжич.
– Согласен!
Он обходит меня кругом, чувствую, осматривает:
– Бить тебя буду, княжич.
– Бей!
– Теперь буду учить по-настоящему. Идем, княжич, в избу. И чтобы я тебя на этом мосту больше не видел! Понял?!
Я киваю. Понял, чего уж тут.
Не так легко найти подходящее место для урока. Я иду впереди через лес, Савелий сзади несет мой посох. Зима началась без снега, мокрые после дождя ветки с оттяжкой хлещут по лицу. К этому можно привыкнуть, но к канавам и ямам, в которые я то и дело падаю, приспособиться не удается. Чего дядька добивается? Каким органом чувств я должен угадывать колдобины? Натыкаюсь лицом на острый, как гвоздь, сучок. Не будь повязки, я бы наверняка повредил глаз. Падаю на колени, чертыхаюсь, встаю. Мне хочется плакать. Савелий же доволен:
– Отлично!
Не отвечаю, мне обидно. Дядька подхватывает под руку и выволакивает на поляну. Я чувствую ветер мокрым лицом. Ветер такой же холодный, как и листва. Жгуче холодный.
– Ты слеп, княжич, потому не будет никаких поединков. Ворочай голову на голос, ищи меня.
Дядька перемещается вокруг меня, я послушно поворачиваюсь.
– Все мастерство, которое я передам тебе, это мастерство первого удара. Внезапного, ошеломляющего, подавляющего. Если ты не победил противника мгновенно, у тебя не будет второго шанса. Слепцу второго шанса не дадут, понял?
Я киваю, но не понимаю, почему. Где первый, там и второй! Дядька не замечает моего недоверия, продолжает:
– Твое оружие – твой посох. Ты высок, твои руки длиннее, чем у других. Руки и посох, если ими правильно пользоваться, не подпустят противника на замах меча.
– Как? – спрашиваю, не выдержав.
– Почему в лесу, если напарываешься лицом на ветку, ветка норовит попасть в глаз? Потому что глаз не видит направленный прямо в него сучок. Как гвоздь. Даже зрячий глаз не всегда успевает моргнуть. А если этот гвоздь, а точнее, твой посох летит в лицо врагу с огромной скоростью, он не должен успеть моргнуть. Не должен успеть достать свое оружие, не то что применить его, понимаешь? Кого он видит перед собой? Жалкого калеку. Слепца. Видит – и думает, что ты беспомощен. И ошибается! Ты слеп, но не беспомощен. Ты можешь чуять запах противника, слышать его.
– Как?
– Воины редко моются, а еще реже моют свою броню. Ты должен угадать, где его лицо. У врага воняет изо рта, потому что он ест что попало и пьет что попало. Ищи границу, где кончается доспех и начинается давно не мытая шея. Учись различать запах воина и смерда. Запах мужа и женщины. Запах старухи и девицы. Больного, раненого, здорового: они все разные. Чем пахну я?
Я шмыгаю носом:
– Воском? Немытым волосом?
– Неправильно. Но нюх ты натренируешь. Скоро сочельник, ко мне селяне за медом чередой пойдут, им для сочива мед нужен. Вот на них и пробовать станешь.
– Ты им мед что, за так давать будешь?
– Перетак! На зерно буду менять. А ты будешь сидеть у входа и за каждым примечать запах. Понял?
Что ж тут не понять? Савелий продолжает вертеться вокруг меня взбесившимся волчком. Чтобы степенный дядька мог двигаться так стремительно?
– Ни одно оружие не извлечь без звука. Может, великие мастера умеют, но такие в наших краях не водятся. Слушай! Чем замахиваюсь? Кнутом или плетью? Слушай звук!
– Плетью? Ой, больно!
– Не угадал, Юрий! А теперь?
– Кнут?
– Получи, княжич, потому что опять не угадал. Кинжал это был! Слышал, откуда я достал его? Из-за пазухи? Из сапога? С пояса? Слушай! Каждая отгадка – удар мне в лицо. Угадал – я отобью, не угадал – ты получишь плетью. Или кнутом! Что у меня в левой руке, княжич? Чем сейчас получишь? Отец хотел видеть тебя человеком меча. Я вижу мастером посоха. Чем я пахну?
– Затхлой одеждой?
– Неправильно!
Савелий прыгает вокруг меня. Я слышу его дыхание, но плеть или кнут угадываю через раз. Я тычу посохом и выкрикиваю: «Плеть!», «Кнут!». Дядька легко уходит от ударов, я устаю, слезы проступают сквозь повязку. Меня охватывает ярость, мне хочется поразить мучителя посохом. Хотя бы разок! Но он по-прежнему неуловим.
– Чем наш урок кончится, сказать? – сопит Савелий мне в ухо.
– Да!
– Что не так вокруг?
Я кручусь на ноге, машу посохом, как дубиной. Савелий смеется:
– Слушай! Нюхай! Что не так?
Удар кнута. Я угадываю замах, но упредить кнут и ударить посохом не выходит. Чего он хочет?
– Все! Остановись! Что не так на поляне?
Я послушно замираю и тяну носом, чуть ли не шевелю ушами от напряжения. Ветер шелестит листьями деревьев. Каркает ворона. Дышит Савелий. Я медленно поворачиваюсь и вдруг ощущаю провал, глухое пятно среди окружающих меня звуков. Не может быть! Хватаю Савелия за рукав и пристально «смотрю» туда:
– Кто там? Эй!
Неизвестный срывается с места и убегает в глубь леса. Савелий смеется:
– Ага! Подглядывал за нами!
– Как же я его не чуял?
– Ветер. Охотник подошел правильно, с подветренной. Вот тебе и урок. Так чем ты его распознал?
Я молчу, и на сей раз дядька приходит на помощь:
– Умом. Не все можно вынюхать и услышать. Некоторые вещи просто кажутся. Иногда нужно верить тому, что кажется.
Я касаюсь ладонью оконного стекла, пробую вспомнить, каким бывает морозный узор на нем. Но я не помню даже, мутное оно или прозрачное. Неужели я когда-то смотрел сквозь окошки глазами и видел, как отражается в них мир? За окном воет ветер. В избу вваливается Савелий, вываливает дрова у печи.
– Ты, княже, времени не теряй. Ты всегда учиться должен, даже когда мои сказки слушаешь.
Мы садимся перед печью. Заслонка отодвинута, и дядька шерудит внутри. Я чувствую тепло.
– Какое полено я подбросил? – спрашивает он.
– Не знаю, – смущенно мямлю я, но тут же нахожусь: – Деревянное!
– Сейчас учить будешь. Как пахнет березовое полено, как сосновое? Как трещит в огне ольха? Как дымит ель? Как шумит, когда дрова превращаются в уголь? Ночь длинная.
Длинная ночь проходит, за ней день, такой же длинный. Тяжела наука Савелия, но я не против. Чем еще заниматься убогому слепцу? К холодам я совсем освоился, сам печь топлю. Эх, хороша печурка теплая, когда вьюга за окном так и норовит засыпать хижину по самую крышу! Савелий не дает, каждое утро, вместо молитвы, снег чистит.
Слышу, как у ворот колотят в бубен. Гости у нас! Натягиваем тулупы, чинно выходим. Ряженые пожаловали.
– Добрый вечер вам, ище добрым людям! Мы не сами идем! Мы козу ведем! Где коза ходит, там жито родит. Где коза хвостом, там жито кустом!
Ряженый пляшет. Я слышу, как пыхтит плясун, как скрипит снег под его онучами. Догадываюсь, что это «коза». Поводырь продолжает:
– Коляда, Коляда накануне Рождества! Кто не даст пирога, то корову за рога, телку за холку, быка за хвост, на Великий пост!
– Сейчас, сейчас, грибочков вам вынесу, – обещает Савелий и уходит.
Голоса ряженых сразу становятся серьезными.
– Не надо нам подарков, князь, вот мы сами тебе хлебушка принесли.
– Юрий Митрич, ты только скажи, если этот бирюк обижает тебя, лишенника, мы зараз его на вилы подымем.
– Нет, спасибо вам.
– Мы видали, как он тебя мучит.
– Учит он меня, не мучит.