– Справитесь? – спросил капитан Бугров у Нурманна, оставшегося на планете за главного.
– Не тревожьтесь, капитан, – ответил норвежец. – Здесь тихо, живности нет, ничего опасного не замечено, мы справимся.
– Могу подменить Каледина, – предложил Иван Ломакин.
– Благодарствую, Ваня, – ответил Каледин. – Мы хоть и не в раю, но где-то близко, вам придется трудней.
– Хорошо, – коротко прокомментировал разговор капитан Бугров.
Каледин остался со своими коллегами.
Первый прыжок звездолет сделал к пятой планете системы, на данный момент находящейся в семидесяти миллионах километров от Афродиты.
Вообще все семнадцать планет Глаза Гефеста вращались вокруг звезды довольно плотно, их орбиты умещались практически внутри орбиты Марса в Солнечной системе, поэтому особой подготовки для овердрайвов не требовалось. Эрг легко справился с расчетами маршрутов. А «Дерзкий» легко преодолел запыленное пространство между планетами – здесь хватало хвостов из мелких камней и пылевых струй – в режиме «призрак» и вышел над целью на высоте тысячи километров.
Пятая планета системы, получившая название Шарик, и в самом деле представляла собой планетоид размером со спутник Плутона Харон[10]. Атмосферы этот планетоид не имел, как не имел ни воды, ни какого-нибудь заметного рельефа. Издали он казался гладким бильярдным шаром зеленовато-серого цвета, а вблизи, с высоты пяти километров, напоминал уже шар боулинга, покрытый муаровым рисунком мелких барханов песка от полюса до полюса.
Космолетчики ожидали всего, в том числе увидеть изуродованное метеоритными кратерами и шрамами небесное тело, но только не такую геометрически идеальную сферу, которой, образно говоря, можно было играть в футбол.
– Режьте меня на ремни, – заявил медик корабля Лундквист, – но это не природная глыба камня! Не может быть таких идеальных камней! Его явно обтачивали специально.
Никто ему не возразил. Кроме картинки в глубине экранов, космолетчики ничего не видели, и предположение коллеги могло как соответствовать истине, так и противоречить ей.
– Нужен серьезный комплекс измерений, – сказал астрофизик Киро Кимура. – Зонды, «скибры», дроны и стационарная станция.
– Никаких стационарных станций! – отрезал капитан Бугров. – Ограничимся сбросом дрона и одного «скибра». Будут собирать информацию, пока мы их не заберем.
– Виталий Семенович, дайте хотя бы пару-тройку часов на общий осмотр планеты! – взмолился Шустов. – Я понимаю – СРАМ и все такое прочее, но мы ведь не на экскурсию прилетели. Необходимо досконально изучить параметры системы, чтобы сделать правильный вывод.
Капитан Бугров помолчал. У него были дурные предчувствия, но вслух об этом он говорить не стал.
– Час, Игорь Ильич, и ни минутой больше.
Исследователи засуетились.
В течение часа на Шарик высадили «скибра», похожего на гигантского паука, сбросили два зонда и беспилотник, способный самостоятельно анализировать состояние рельефа и находить на нем детали искусственного происхождения.
Однако на Шарике не оказалось ничего, что хоть отдаленно походило бы на искусственные сооружения или их развалины, а также не было никакой растительности, не говоря уже о животном мире. Даже бактерий не нашлось в приповерхностном слое почвы, которая по сути представляла собой многометровый слой песка и пыли. А самой высокой деталью рельефа был экваториальный барханный вал высотой всего в четыре метра.
– Здесь нечего исследовать, – прокомментировал результаты экспресс-анализа капитан Бугров. – Летим дальше.
Шустов не согласился с его высказыванием, но возражать не стал. У него постепенно начал складываться вариант объяснения происходящих в системе Глаза Гефеста процессов. Не хватало кое-каких штрихов, дополнительных измерений полевого фона в пространстве системы и на самих планетах, однако он не любил делать поспешные выводы и лишь со вздохом повторил фразу капитана Бугрова:
– Летим дальше.
Поход к седьмой планете Кеплера, получившей название Пельмень – за ее форму, – длился меньше часа, причем большая часть времени была потрачена на стандартные процедуры расчета траектории и анализа обстановки в районе финиша. Сорок миллионов километров «Дерзкий» преодолел всего за двенадцать минут, двигаясь в джамп-режиме.
Пельмень, похожий на открытый в двадцать первом веке спутник Сатурна Пан, оказался на месте. Но претерпел изменения по сравнению с тем своим обликом, какой зафиксировали системы наблюдения «Дерзкого».
Во-первых, он потерял форму, из «пельменя» превратившись в почти идеальную сферу, похожую на пятую планету системы – Шарик. Экваториальный рубец высотой в пять километров, придававший ему экстравагантную форму пельменя, исчез. А сама планетка, по размерам равная Церере[11], была как одеялом покрыта ровным слоем пыли, скрывшим морщины и кратеры на ее поверхности, обнаруженные ранее дистанционно.
– Спустимся? – без особой надежды в голосе спросил Шустов.
– Час на замеры, – ответил капитан Бугров.
«Дерзкий» сбросил на Пельмень два зонда и дрон с аппаратурой, после чего начал облет планеты на высоте ста километров.
– Нужно провести инфразвуковое сканирование и гамма-локацию пары участков поверхности, – снова заговорил Шустов, когда автоматы принялись за свою работу. – Меня интересуют глубины планеты. Прошу разрешить посадку.
– Нет! – отрезал капитан Бугров.
– Тогда хотя бы давайте выпустим катер с модулем сканирования.
– Игорь Ильич, обходитесь тем, что уже запущено.
– Но это очень важно, мне просто до зарезу необходимы подтверждения рабочей гипотезы.
– У вас есть рабочая гипотеза?
– Есть, – признался Шустов.
– Почему же вы не сообщили об этом раньше?
– Не хватает кое-каких данных.
– Я готов спуститься, капитан, – бодро доложил Иван Ломакин.
– Хорошо, уложитесь в час, Игорь Ильич.
– Постараюсь, – обрадовался начальник экспедиции.
В шлюп загрузили необходимое для просвечивания пород коры планеты оборудование, пассажиры – Шустов и Киро Кимура – заняли места в кабине, и шлюп покинул грузовой ангар корабля, ныряя к пушистой поверхности Пельменя. Скрылся из глаз, утонув в ровном слое серо-серебристой пыли.
Как ленивые мухи, поползли минуты, усиливая растущее напряжение в рубке «Дерзкого». Экипаж тоже не терял времени, анализируя поступавшую от систем внешнего обзора и контроля в рубку информацию, и атмосферу в космолете в этот момент можно было назвать предгрозовой.
Капитану Бугрову стало казаться, что на него кто-то смотрит из глубин планетной системы, что только добавляло тревоги к его умозаключениям. И предчувствие его не обмануло.
– Капитан, фиксирую исчезновение четвертой планеты, – доложил Эрг.
– Что?! – не сразу отреагировал на донесение Бугров.
– Четвертая планета исчезла… и появилась снова…
– Это не сбой аппаратуры?
– Нет, капитан.
– Алярм! Иван, забирай пассажиров и стартуй на корабль!
– Что случилось, Виталий Семенович? – послышался голос начальника экспедиции.
– Исчезла четвертая планета… точно в таком же формате, что и другие планеты. Бросайте аппаратуру и быстро поднимайтесь!
– Нам осталось полчаса…
– Никаких возражений! Немедленно возвращайтесь! Это приказ!
– Есть возвращаться, – расстроился Шустов.
Шлюп с отрядом исследователей вынырнул из белесой пелены на экваторе Пельменя и устремился к кораблю. Спустя четверть часа пассажиры заняли свои места в служебно-бытовом отсеке согласно режиму тревоги.
«Дерзкий» поднялся над планетой на десять тысяч километров.
– Что происходит, Игорь Ильич? – спросил капитан Бугров. – Ваша рабочая гипотеза может дать ответ?
– Кажется, я был-таки прав…
– Знать бы, в чем вы правы.
– Мое предположение подтверждается. Пельмень до глубин в десяток километров состоит из рыхлых пород вроде земного ракушечника.
– Конкретнее, Игорь Ильич.
– Наша Вселенная рождалась многомерной…
– Пожалуйста, профессор, поближе к реалиям, опустите общие места.
– Не могу, Виталий Семенович, – виновато ответил Шустов. – Но постараюсь формулировать идею покороче. Наша Вселенная возникла в результате Большого Взрыва многомерной, однако спустя доли секунды все измерения скомпактифицировали, оставив только три пространственных – длину, ширину и высоту. Спустя четырнадцать миллиардов лет расширения, то есть в наше время, она состоит на пять процентов из обычной материи, на двадцать пять – из темной материи и на семьдесят процентов – из темной энергии.
– Прописные истины, – не выдержал Ломакин. – Школьная программа.
– Иван!
– Молчу.
– В свою очередь, темная материя, – продолжал Шустов нервно, – следуя последним представлениям науки, состоит из нескольких компонентов, как и обычная материя. Физики делят ее на темную холодную материю, на темный свет, на активную темную материю, принимающую участие в некоторых формах взаимодействий, и на темную антиматерию. Все эти виды темного мира нами практически не воспринимаются, но испускают гравитационные волны и образуют скопления.
– Спасибо за лекцию, профессор, – с иронией проговорила Фьоретта Месси.
– Я не хотел вас обидеть, леди, – парировал Шустов. – Потерпите немного, заканчиваю… лекцию. Темная материя во всех видах, за исключением «света», способна концентрироваться, порождая сгущения: солитоны, диски, темные звезды и планеты. То же самое делает и темная антиматерия, порождая темные антизвезды и антипланеты. Так вот, я считаю, что система Кеплера-666 состоит из двух видов материи: обычной, видимой – сама звезда, семнадцать видимых планет, кольца из пыли, и темной – с антизвездой, совпадающей с нормальной звездой, Глазом Гефеста, и по крайней мере с одной антипланетой, которая кружит по орбите вокруг антизвезды.
– Допустим, – сказал капитан Бугров. – Летает. И что?