– Траектория этой темной антипланеты такова, что она по очереди закрывает планеты системы, и они исчезают из поля зрения наблюдателя на короткое время.
– Но ведь темная материя не взаимодействует с обычным веществом, – с сомнением проговорил Ломакин. – Они влияют друг на друга только гравитационно.
– Да, не взаимодействует, то есть темная материя пронизывает обычную так, будто ее вовсе нет. Но! Из-за влияния закона потери СРТ-симметрии, создающего квантовые эффекты…
– Короче, Игорь Ильич, – не выдержал капитан Бугров.
– …темная антиматерия изменяет мерность пространства, – закончил Шустов. – В темном мире этот эффект может быть и незаметен, а в нашем – довольно ощутимо влияет на материю и на само пространство. Любой наш объект, попадая в эту темную «яму», которая является темной антипланетой, теряет одно измерение и становится невидимым.
Рубкой управления завладела тишина. Космолетчики обдумывали идею начальника экспедиции. Наконец заговорил Ломакин:
– Двухмерный объект – это же плоскость… нет? Если бы планеты на минуту превращались в плоскость, мы бы их видели в форме блинов… нет?
– Молодой человек… – начал Шустов, однако замолчал и закончил с удивлением: – А ведь вы правы, Иван! Хотя это не меняет ситуации. Темная антипланета может не уменьшать количество измерений, а увеличивать, скажем, до четырех. И мы точно не сможем наблюдать упавшую в эту «яму» планету до тех пор, пока антипланета не пролетит сквозь нее.
Космолетчики зашумели.
– Стоп галдеж! – повысил голос капитан Бугров. – Допустим, вы правы, Игорь Ильич, но меня в данный момент беспокоит другое: что происходит с обычным веществом, когда сквозь него пролетает темное антивещество? И второй вопрос: куда девалась водная оболочка Афродиты? Испарилась при пролете антипланеты?
Звездолетом снова завладела тишина.
– Возможен нерадиоактивный распад сложных соединений… – неуверенно проговорил Киро Кимура.
– Вода – не сложное соединение.
– Распад молекул воды не требует много энергии, – задумчиво сказал Шустов. – Она как раз может распасться раньше плотных пород.
– То есть мы все здесь рискуем незаметно столкнуться с темной антипланетой и превратиться в пар? – поинтересовался капитан Бугров. – Ведь все мы на восемьдесят процентов состоим из воды.
– Не в пар, в атомарную взвесь.
– Что в лоб, что по лбу. Игорь Ильич, вы можете вычислить траекторию движения темной антипланеты?
– По тем данным, что мы получили, кажется, могу.
– Прошу вас, объясните Эргу задачу. И побыстрее!
– Слушаюсь, Виталий Семенович, – пробормотал озадаченный Шустов. – Думаю, встреча с антипланетой нам не грозит. Она давно отсюда улетела.
– Мне надо знать – куда.
Физики начали общаться с компьютером корабля.
К счастью, процедура вычислении траектории предполагаемой нарушительницы мерности пространства длилась недолго.
– Виталий Семенович, – подал голос Шустов, – готов результат. Темная антипланета летит к Глазу Гефеста.
– С какой скоростью?
– Около полутора тысяч километров в секунду.
– Где она сейчас?
– Примерно в двадцати девяти миллионах километров от звезды, – доложил Эрг.
– То есть почти на орбите Афродиты?
– Так точно!
– Где в данный момент находится Афродита?
Возникла двухсекундная пауза.
– Их курсы пересекаются, – доложил Эрг.
– И когда пересекутся?!
– Примерно через шестьсот шестьдесят шесть секунд.
– Дьявол! Стартуем к Афродите! Режим – форсаж! Связь с отрядом!
– Отсутствует, – сказал Эрг.
Исследователи приступили к работе, и Филипп оказался не у дел. Техника экспедиции по большей части не требовала человеческого участия, поэтому члены наземной группы могли обходиться без чьей бы то ни было помощи. Филипп понаблюдал, как «скибры» ведут бурение в низинке между каменными ребрами, и решил устроить экскурсию на Большой Погост, обелиски и столбы которого высились всего в сотне метров от временного лагеря.
– Я на полчаса, – объявил он по рации; в этом лагере работал Шампинолли – управлял сканером, бурильной установкой и дроном.
– Хорошо, – ответил итальянец, вечно напевавший какие-то песенки себе под нос.
Пешком идти не хотелось, песок был рыхлый, ноги утопали в нем при каждом шаге по самые лодыжки, и Филипп поднял в воздух шлюп.
Сначала он пролетел над Погостом на высоте полукилометра, включив видеозапись раскрывшейся панорамы. Показалось, что в рисунке скал, имеющих явные черты искусственности, намечается какой-то определенный порядок.
Поднялся повыше, всматриваясь в острые вершины обелисков стометровой высоты и плоские вершины стоячих «надгробных плит», имевших в сечении форму квадратов или параллелепипедов.
Пришло озарение.
Скалы стояли, погруженные в песок, не хаотично! Обелиски, похожие на гигантские оружейные штыки, концентрировались в центре Погоста, столбы окружали этот район двойным кольцом, а «могильные плиты», уменьшаясь в размерах до тридцатиметровых высот, представляли собой предместье, постепенно уходящее в барханы серо-желтого песка.
– Город! – пробормотал вслух Филипп.
– Что ты сказал? – не расслышал Шампинолли.
– Это похоже на город…
– Здесь много мест, похожих на города или промышленные зоны. На самом деле это причуды выветривания.
– Не верится…
– Протри глаза, – рассмеялся ксенолог. – Я бы и сам не прочь считать эти образования искусственными сооружениями, но мы уже брали пробы: материал всех обелисков и плит точно такой же, из какого состоит и песок: кремнезем с разными экзотическими добавками.
– Все равно сверху Погост выглядит городом.
– Согласен, но, увы, жизнью здесь не пахнет.
Филипп сделал еще один круг.
Геометрия «кладбищенских памятников» стала видна еще отчетливей. Пилот насчитал семь колец плит и обелисков, отличающихся друг от друга формой. Все они располагались примерно в полусотне метров друг от друга, разделенные песчаными дюнами, и охватывали «центральную площадь города», украшенную самой большой башней высотой в двести с лишним метров и диаметром основания не менее шестидесяти метров. Чем-то она походила на одну из башен знаменитой церкви Саграда Фамилия в Барселоне.
Облетев ее три раза, Филипп посадил катер у основания башни и с интересом принялся изучать ряды каверн и щелей в цоколе башни, напоминавших ряды окон в земных зданиях.
Ему повезло: одна из нижних рытвин уходила вглубь цоколя, представляя как бы центральный вход в здание.
Филипп включил нашлемный фонарь, преодолел сыпучий бугор зеленоватого праха перед дырой, утопая в нем по пояс, уже представляя, как он входит в подобие холла, и в этот момент включилась рация, связанная с системой связи шлюпа, в свою очередь связанной с кораблем:
– Каледин, ответьте! Почему молчите?! Вызывает «Дерзкий»! Каледин, немедленно ответьте!
– Да тут я, отвечаю, – отозвался удивленный Филипп. – Вызов поступил только что, до этого я вас не слышал.
– Забирайте исследователей и немедленно стартуйте в космос, подальше от Афродиты! У вас всего десять минут!
– Что случилось?!
– Не теряйте времени! Вопрос жизни и смерти! Разбираться будем потом! Мы выйдем в ваш район минут через двадцать!
Ступор прошел.
Филипп знал, что такое опоздать на минуту или даже на секунду, скорость реакции у него была превосходная, и, получив приказ, он не стал требовать от капитана Бугрова дополнительных разъяснений, просто включил внутренний экстрим, всегда помогавший ему в форс-мажорных обстоятельствах.
Шлюп стартовал с вершины дюны, как спортивный болид, оставляя за собой хвост опадающей пыли.
Объяснять причину бегства Шампинолли было некогда, поэтому Филипп, посадив катер чуть ли не на голову ксенологу, буквально затолкал его в кабину.
– Что ты делаешь, Фил?! – изумился итальянец, падая в пассажирское кресло. – С ума сошел?!
– Наоборот, пытаюсь остаться в уме, – ответил пилот, сосредоточиваясь на выполнении задачи. – У нас всего десять минут, даже меньше. Держитесь!
Никогда еще шлюп-трансформер не летал в таком режиме! Филипп выжал все что возможно из двигателя и защитных систем, презрев все инструкции и запреты, сорвав пломбу ограничения энергоэмиссии и включив форсаж! Превратившись в снаряд, облитый слоем плазмы, катер вынесся за пределы атмосферы Афродиты и преодолел разделявшие оба лагеря две тысячи километров за восемь минут! Спикировал на бытовой модуль, у которого ждали его предупрежденные за время полета, ничего не понимающие Томас Нурманн и Карла де Лонгвиль.
Шлюп вонзился в песчаный бугор, подняв тучу песка и пыли.
Филипп вместо пандуса выбросил боковой сфинктер аварийного режима и одного за другим втащил исследователей в кабину. Весь процесс занял две минуты.
Десять! – мысленно отметил молодой человек количество истекших минут. Успеем?!
Шлюп устремился в небо, оставляя за собой панораму «технологической зоны», усеянной «остатками механизмов» и «конструкций».
Он был еще на высоте трех километров над поверхностью планеты, когда аппарат накрыла – по первому впечатлению – холодная тяжелая тень. Филипп даже поднял голову, пытаясь разглядеть чудовище, отбросившее эту «тень». Но ничего не увидел, разве что звезды вдруг перестали светить, исчезая.
Зато панорама «технологической зоны» под шлюпом внезапно и плавно начала меняться! Остатки «механизмов» зашевелились, как живые, обросли деталями, приобрели металлический блеск, налились внутренней энергией, обрели законченные очертания. Песок и пыль между ними растаяли, превратились в ярко-желтые ровные заросли мха. В воздухе появились летательные аппараты, похожие на огромных мохнатых пчел.
– Мой бог! – выдохнула Карла де Лонгвиль. – Что происходит?!
– Они ожили… – заикнулся Шампинолли.
– Кто?!
– Они… жители города…
– Здесь все давно умерло!
– Значит, мы провалились во времени…
– Не порите чепухи, Донатан!