– Когда вернется Ирина Александровна? – спросила она.
– Ба умерла. – Слова эти оцарапали мне горло.
Соня, кажется, уронила книгу. Или зонт.
Я нашел ее карточку и вычеркнул «Улисса». Какое-то время мы молчали, она хлюпала носом, а я бездумно листал формуляр.
Мысли мои запутались.
– Ты когда-нибудь слышала о высоких одноглазых монстрах? – спросил я. Соня выглянула из-за стеллажа, красная и удивительно похорошевшая.
– О циклопах? – спросила, хмурясь.
– О местной нечисти, – уточнил я, – Сказочной.
– А тебе зачем? – удивилась она.
– Школьное задание… по литературе, – соврал я.
Соня утерла нос и отвернулась.
– Ну-у-у, – протянула она, – говорят, космодрома давно нет, да только над нами все еще кто-то летает, мигает зеленым.
У меня мурашки пробежали по спине.
– Дед его зовет – пустошский черт, – продолжила она, перебирая корешки. – Живет он вроде за старым мостом или под, не помню, – Соня еле заметно пожала плечами. – Он высокий, призрачный и одноглазый. Его не боятся.
– Почему?
– Тихий, овец не душит, детей не уносит, охотников не кушает – хороший сосед. – Она протянула мне книгу, «Оно» Стивена Кинга.
Я записал ее в формуляр, гадая, намек это или нет.
– А ты всегда с зонтом? – спросил напоследок.
– А ты все еще Лелик? – Соня хлопнула дверью.
«Жуть какая». – Я вновь попытался вспомнить, кто она, но не смог. Туман, тошнотворный туман, клубился в мыслях.
«Ну и пусть». – Я спрятал ружье под стол, закрыл библиотеку и поспешил к мосту. Пошел короткой дорогой – по узкой тропке, через кладбище. Вороны хрипло каркали и тучи надвигались с болот. За оградой в зарослях можжевельника мужики копали могилу. Для ба.
На берегу я оглянулся, кто-то мелькнул и скрылся в подлеске.
Старый мост, шаткий и гнилой, вел когда-то к мельнице, сегодня – на пустырь, заросший иван-чаем.
Цепляясь за ивняк, я спустился в осоку и тут же завяз в грязи.
«Прощайте, конверсы», – подумал обреченно и заглянул под мост. Там коряга ловила мусор, похожая на монстра, но не монстр.
– Эй, чиж, ты что делаешь? – спросил знакомый голос. Я поднял взгляд и увидел пьяного дядь Саню.
– Да так… – Я пожал плечами.
– Ты моего ружья не видел? – спросил он.
– Не-а, – соврал я.
– Это алейны, алейны его сперли! – убежденно сказал дядя, – У Михалыча тоже и у Горилки!
«Они же не дураки!» – подумал я, а вслух спросил:
– А зачем пришельцам ружья?
– Так, они нас захватывать будут! – ответил дядь Сань.
– А если они мирные? – Я попытался выйти из осоки, но только глубже завяз в глине.
– Страшные, одноглазые, зеленым светят, – ответил дядя невпопад.
«Это гриппом болеют вместе, а с ума сходят поодиночке», – вспомнилось вдруг.
Дядь Саня наклонился, доска под ним лопнула, и он упал в реку.
Пошел дождь.
Я ждал в засаде, под столом. Тикали библиотечные часы. Тени лежали хрупкие, как первый ледок на лужах, – задень, рассыплются осколками.
Была тихая белая ночь. Кто-то крался.
Скрипнула дверь, и я услышал:
– Молчун?
– Ты? – Я выглянул из укрытия.
– Ты… – сказала Соня и направила на меня зонт, будто хотела пристрелить.
– Как ты вошла? – Сам я влез в окно, сильно ободрав руки.
– Знаю, где ключи. – Соня ими побренчала и кинула мне. Я не поймал, они мелькнули – желтые, и со звоном упали на пол.
– Он был? – спросила она, наконец, опустив зонт.
– Кто? – Я прикинулся дураком.
– Пустошский черт, – сказала Соня, опираясь на стол. – Или ты охотишься на уток?
– Ладно. – Я сдался. – Рассказывай.
– Прилипалу помнишь? – спросила Соня, и я вспомнил.
Не сразу, смутно, но я вспомнил.
Горят костры, плюются искрами, свистят мальчишки, дразнят:
– Тили-тили-тесто, жених и невеста!
Обидно, я кричу:
– Вали, прилипала!
Она токает меня, и я падаю.
– Дурак! – шипит и убегает. Она – Соня. Прилипала.
– Меня до сих пор так зовут. – Слышу сквозь воспоминания. – Когда не зовут Воблой. Ты-то уехал и пропал, а я осталась.
Я жил в ругани и очень долго думал – иначе не бывает, отцы пьют, матери плачут. Но тем летом все изменилось – они развелись. Следующие каникулы я провел с отцом в Киеве, и другие, и еще. В Пустоши я не был года три.
– Ты книжки читал, – продолжила Соня. – Не крутой по деревенским меркам. Но не для меня.
Она покраснела и отвернулась.
– Я хотела дружить. – Она смотрела в сторону, будто видела прошлое. – А ты нет. Ты толкнул, и я побежала. К старому мосту, хотела на край света, но запнулась… и упала в реку. – На лице ее появилась улыбка. – Сразу наглоталась воды. Смешно. Если бы утонула, ты бы помнил? – Она замолкла, но только на миг. – Я увидела свет в конце тоннеля, зеленый. А потом очнулась. Я хотела дружить, Молчун тоже.
– Кто он, твой Молчун? – спросил я.
– Кто-то из другого мира, – ответила Соня, – Из прекрасного пустого города. Крю не говорил. И я не говорила. Он касался руки, и я видела парящие мосты, дома, похожие на свечи, и красно-белые флаги. Все лето мы встречались у моста. Прошли июль и август… – Она нахмурилась. – А потом однажды я обняла его и попросила забрать в тот город, он исчез – в руках у меня остался камень… похожий на гальку. – Она склонила голову. – Я бросила его в реку, и больше Крю не приходил. Я искала… искала. – Она задумчиво опустила взгляд. – А потом вернулся ты, с ружьем, и врешь про школьное задание.
– Что он забыл в библиотеке? Ночью. – Я развел руками.
– А ты? – спросила Соня, глядя колко.
– Ба умерла, – ответил я.
Соня нахмурилась.
– Она бредила, говорила про Ленина… Собрание сочинений, или что-то вроде того… – Я хотел рассказать, но Соня уже не слушала.
Ушла в дальний угол.
– Здесь. – Она ткнула в «скучный» стеллаж, тот, который в детстве я обходил стороной, – Может, Ирина Александровна не бредила?
Соня вытащила один том, пролистала, взяла другой. Я тоже, хоть и считал это глупостью. Где-то на середине полки в просвете между книгами кое-что нашлось.
– Тут дыра! – Я запустил руку в темноту и вытащил тряпицу. Развернул ее и увидел шар – покрытый пылью, тяжелый и темный, в тонких желобках.
«Бомба?» – мелькнуло в мыслях. Соня потянулась к находке, потерла ее, как бутылку с джином.
– Ты че делаешь? – Я накрыл шар ладонью.
Шар дрогнул и вырвался из рук, поднялся к потолку – сверкая и щелкая. Полыхнуло белым. Книги посыпались с полок, будто хотели сбежать.
– Другие ушли? – спросил кто-то. Дымка рассеялась. Я увидел его – серого, с длинным клювом.
– Другие ушли? – повторил чужак. Соня вцепилась в мой локоть. Я вскинул ружье, но серый ухватился за дуло, и темнота накрыла нас, как платок – канареек в клетке.
Я шел за творцами. В новый мир – юный. С небом голубым и черной землей. Я – не человек, я – робот. Я – серый.
– Мы дарим вам будущее, мы дарим вам Кристаллы. – Мои отцы, тоты, расступились, и я увидел землян – грязных и диких.
– Храните их, и они сохранят вас, – сказали творцы и ушли – высокие их силуэты растворились в А-тоннеле.
Все померкло. Минули века.
Иру я нашел в кустах смородины.
– Ир, – позвал я. Она обернулась, заплаканная.
– Ри! – Подошла, хлюпая носом, и обняла.
«Ба! Ба!» – Я, настоящий я, узнал ее по глазам.
– Если вдруг упадет метеорит, или будет ядерная война, или… – она запнулась, жарко дыша в мое плечо, – ты спасешь меня? – спросила сдавленно.
– Каждое твое слово, – ответил я.
Все вновь помутнело, взрослая Ира открыла дверь и крикнула:
– Другие идут! – Ее слова тонут в шуме – далеком грохоте и близком звоне стекла. Я вижу темные силуэты, длинные, они парят, безликие призраки. Зеленые фонари. Плачет Саша. Пахнет дымом.
– Выруби эту штуку! – слышу сквозь гул.
Меня выносит из темноты. Я снова я, здесь и сейчас. Задыхаюсь.
– Кто вы? Кто вы? – сквозь слезы бормочет Соня.
– Конверсы, айфон, вконтакте, – говорит серый. – А как же полеты в космос?
– Кто вы? – повторяет Соня.
– Я – кристалл, робот, созданный для сбора и хранения информации.
«Газ и спичка», – вспомнилось само собой, карусель остановилась, и я смог сказать сначала шепотом:
– Они здесь. – А потом громко: – Фонари здесь! Эти… Другие…
Дом дрогнул. С треском темное пробило потолок, мелькнуло, и пол брызнул щепками. Дрожь волной прошла по комнате, поднимая пыль.
Дым повалил из дыры. Соня шагнула к нему.
– Дура! – Я потянул ее назад. Дымка сгустилась, знакомый тонкий силуэт поднялся из темноты, как призрак из могилы.
– Молчун! – Соня кинулась к нему и тут же отлетела, мне показалось – мертвая. Я выстрелил. Отдача отбила плечо. Фонарь вцепился в меня, сжал, будто хотел скомкать и выкинуть в урну.
«Господи боже!» – подумал я, а вслух сказал другое, короткое и злое.
Молчун отпустил, я повалился на пол тряпкой. Сквозь звон в ушах мне показалось, что-то катится по полу, кто-то зовет.
– Ты как? – Надо мной склонилась Соня – с разбитым носом, вся в побелке.
– Кажется, жив. – Я кое-как сел, морщась и задыхаясь.
– Он тоже кристалл, – сказал Ри, глядя под ноги, на камень.
«Камень?» – Я не верил глазам.
Заорала нокия, на экране высветилось – Динка.
– К черту! – я бросил мобильник и оттолкнул, и Динку тоже, и спокойную жизнь.
– Что ты сделал? – спросила Соня. – Как ты его…
– Чуть не сдох!
Ри поднял камень и приложил к сердцу, если оно у него, конечно, было.
– Он новая версия, – сказал задумчиво серый. – Тоты сменили кристаллы… – он нахмурился, – … а потом исчезли.
– Умерли? – уточнила Соня.
– Не знаю, – ответил Ри.
– А что они здесь-то забыли, в нашем маленьком уютном измерении? – спросил я.
– Задача кристаллов – перезапуск цивилизации, – произнес он учительским тоном, – но как это сделать, если разумных