— Великий повелитель змей черный маг Арроххонский — за!
Палочка у мага была из черного дерева с небольшим хрустальным шариком на конце. Или это не хрусталь? Неужели это алмаз величиной с куриное яйцо?
— Хранитель тайны камней, великий изумрудный маг Северных гор Бианн — за!
Не удивлюсь, если палочка у гнома была из чистого изумруда, а у рубинового мага подземелий Суарры Саттара — из рубина. Хотя не представляю, что ж это за кристаллы такие, из которых получились «палочки» толщиной в большой палец и тридцати сантиметров в длину. Впрочем, гномы, они по камням — самые главные спецы, у них и не такое бывает. Рубиновый маг, кстати, оказался в звании великого хранителя ключа недр. А с виду такой коротышка.
Шарманщик перестал греть свой бок у камина, подошел к столу и представился Лониром — великим белым магом странствий и повелителем ветров. Палочка у него была обычная — словно грубо оструганная ножом ветка.
Орк Элотт, оказавшийся великим золотым магом, хранителем сокровищ Морона положил на край блюда железную палочку, точнее — металлическую, она явно звякнула о золото. На конце ее блестел какой-то предмет, похожий на коготь какого-то зверя. Почти такая же палочка была и у седого орка — великого серебряного мага, хранителя сил Орра, только вместо когтя был небольшой диск. Эльфиня назвалась великим голубым магом, хранителем озер и дельты Луиарры и тоже положила на край блюда свой прутик.
Теперь на краю блюда лежало семь магических жезлов, семеро магов молча смотрели на восьмого.
— Я голосую против, поэтому я, Ириз, сын великого зеленого мага Эльфийских лесов, повелителя сил живого древа, чье имя я здесь представляю, не положу своего жезла к чаше огня, — сказал Ириз с вызовом, поднимая над головой короткую стрелу с серебряным наконечником и оперением.
— Ириз, ты можешь голосовать как угодно, но жезл свой на блюдо положить обязан, — тихо, но твердо сказал О. Раньи, — таков закон.
— Ах, закон, — Ириз театрально расхохотался, — так знай же, повелитель змей О. Раньи и все вы. Если Большой Круг Магов не считается с мнением эльфов, то и эльфы не желают считаться с желаниями магов Большого круга.
— Не говори за всех эльфов, Ириз! — громко крикнула Иолли.
— Да какие вы эльфы? — Ириз стал во весь рост. — Иолли, вы давно перестали быть эльфами. Эльфы — это прежде всего воины, а вы… Да вы, озерные, уступили всем все, что можно, ради вашего позорного мира. И оркам, и людям, даже ваши горы дырявы от нор гномов. Да вы…
Нет, ну этот Ириз — тот еще подарок. Очень мне напомнил Витьку Коршунова — моего одноклассника и соседа по улице. Он как-то отличился на комсомольском собрании. Ему комсорг выволочку устраивает за то, что Витька за девками в раздевалке подсматривал перед физкультурой, а Витька в ответ: «А ты, комсюк, джинсами на переменах фарцуешь». Парторг школьный хотел его к порядку призвать, а он и ему правду-матку прямо при всех: «У вас, Петр Иваныч, жена больная, да детей трое, а вы химичку-практикантку после уроков в лаборатории за сиськи тискаете». В общем, выгнали Витьку из ВЛКСМ, а ему хоть бы хны, тем более через год сам комсомол медным тазом накрылся.
Ириз тем временем кончил перечислять грехи озерных эльфов и теперь стоял тяжело дыша.
— Ты закончил свою речь? — поинтересовался О. Раньи. — Тогда просто положи жезл на блюдо.
— Никогда! — рявкнул Ириз, резко оттолкнул кресло, так, что оно упало, и двинулся к дверям. Но двери не открывались, не открылись они и после того, как эльф направил на них свой жезл и произнес заклинание. Так, обуглились немного.
— Коллеги, надеюсь, вы не против, если я применю магию? — спросил О. Раньи. — А то этот юноша разнесет мне весь дом.
Маг взял свой жезл, начертил в воздухе треугольник, что-то прошептал, и рыцарские латы вдоль стен с жутким скрежетом пришли в движение. Ириз пробовал сопротивляться, но с таким же успехом пьяный футбольный фанат может отбиваться от пары злых омоновцев. Правда, одному из рыцарей он все-таки вмазал заклинанием, оторвав руку и сбив шлем, зато трое оставшихся стиснули эльфа своими железными тушами и таким вот образом доставили обратно к столу.
— Хорошо, я подчинюсь насилию, — крикнул эльф, покраснев лицом, — но знайте — лесные эльфы против!
— Это право лесных эльфов, — спокойно сказал О. Раньи. — Устав Магического круга гласит, что голосовать должны все, а «за» или «против», это личное дело каждого.
Маг снова махнул палочкой, эльф швырнул свой жезл на стол. Едва он коснулся края блюда, из чаши вырвался сноп голубого огня, мне даже пришлось зажмуриться. Открыв наконец глаза, я увидел, что все жезлы магов стали светиться и помигивать, словно лампы дневного света с неотрегулированным стартером, а к столу подходил дракон. Он вроде как увеличился в размерах и выглядел совсем не смешно, как во время представления на площади. Дракон расправил крылья, вытянул шею и выпустил сноп пламени прямо в чашу. В мгновение свет в зале погас, и только языки голубого пламени продолжали вырываться из чаши. О. Раньи перегнулся через стол, протянул руку и опустил ее прямо в огонь.
— Свершилось, — сказал маг громко. Он обошел вокруг стола и уже стоял около меня, протягивал небольшой кубок с горящим содержимым.
— Выпей это, — приказал маг.
Черт, когда мы заключали с магом сделку, никто не предупреждал, что придется пить горящий спирт. Но что делать, придется подчиниться. Я взял кубок, закрыл глаза и поднес его к губам. Пламя не обжигало, а в кубке был совсем не спирт. Что-то сладкое с привкусом горечи полыни. Абсент? Едва вернув кубок в руки мага, я почувствовал головокружение и провалился в сон.
Я проснулся от того, что где-то рядом истошно заорал петух. Поднял голову, огляделся по сторонам. Я лежал на кушетке в небольшой комнате, а петух-крикун был совсем рядом — маленький, но с очень ярким оперением петушок в золотой клетке на маленьком круглом столике. Вот, блин, будильник нашелся.
Великий маг О. Раньи в своем простом одеянии — коротких панталонах и широкой белой рубахе сидел в кресле и играл в шахматы со стариком-шарманщиком. Фигур маги не трогали, те переходили с клетки на клетку сами. На удобном диванчике у стены с большим гобеленом, изображающим битву дракона с рыцарем, сидела девушка-эльф. На коленях у Иолли сидел уже знакомый мне кот, а в углу тихонько наигрывал также знакомый музыкальный ансамбль инструментов без музыкантов.
— Проснулся? — спросил маг. — Вот и хорошо. У тебя мало времени, советую поторопиться. И не забудь выполнить обещание, данное коллеге Сноггу.
— А это… — собрался спросить я, но маг лишь указал на столик у двери. На нем лежала моя сума, а рядом два кожаных мешочка. Я поднялся, подошел к столу, взял их в руки. Один побольше и весьма тяжелый, заглянув в него, я сразу увидел тускло блеснувшие золотые монеты. Второй мешочек — совсем маленький.
— Это здесь? — спросил я.
— Да, забирай и уходи, — сказал маг, отвернулся от меня и сделал ход конем.
Не очень трогательные слова на прощание, я, признаться, ожидал чего-то другого. Но хозяин — барин. Я устроил суму на плече, в последний раз глянул на мага, кивнул эльфийке и пошел к дверям. Разумеется, я понимал, что в любое мгновение маг может кликнуть своих людей. Мало ли зачем. Например, чтобы забрать обратно свой дар. Или чтобы заключить меня в темницу с целью выяснить, какие еще колдовские секреты мне известны. Да мало ли что еще может взбрести в голову великому и всемогущему магу. Ему даже людей звать не обязательно, достаточно дать команду своим истуканам…
Но истуканы даже не двинулись, когда я спустился по лестнице, прошел между ними и взялся за ручку двери. Так и стояли недвижимые, пялясь перед собой своими каменными бельмами. Ручка двери была тяжелая, желтого металла. Неужели тоже золото? А почему бы и нет? От этого О. Раньи чего угодно можно ожидать.
Я вышел на улицу и сразу же запахнул плащ — ветерок-то довольно свежий. Глянул на восток, где над крепостной стеной уже виднелся краешек восходящего солнца. Часы на ратуше гулко пробили шесть раз. Мне действительно стоило поторопиться.
Они появились, как в песне, из-за угла. Трое, в одинаковых серых колпаках с почти одинаковыми ножами в руках. Скорее даже не ножами, а тесаками с широким лезвием, такие обычно в ходу у мясников. Вышли, перегородили узкую улочку. Не иначе как будут просить закурить. Испугался ли я? В первый момент нет. В первый момент я начал проклинать себя на чем свет стоит — зачем не пошел привычной дорогой через площадь Мясников? Зачем решил срезать и пойти через Квартал Кузнецов? «Наискосок быстрее, наискосок быстрее»! Вот сейчас аукнутся мне эти искоски.
А один из серых подходил ко мне вплотную и без всяких просьб закурить протягивал руку к моей суме. И что делать? Орать: «Караул, грабят!»? А толку? Вот тут я действительно испугался. И не золота мне стало жалко. Что ни говори, а без сумы в свой мир мне не вернуться, там же свиток с заклинаниями. Кричать разбойникам: «Возьмите все, оставьте свиток»? Послушают ли? Зачем брать часть, когда можно взять все? Так что? Отдать суму и молить, чтобы не тронули?
Наверное, логичнее было именно так и поступить. Их ведь трое, и у них тесаки. Но… во-первых, они встали неправильно — двое маячили за спиной вожака, вместо того чтобы окружить меня. Во-вторых, я все-таки был парнем с Садовой и поступил так, как учили с детства. Я покорно снял суму с плеча, левой рукой протянул ее грабителю, а когда тот взялся за ремень и на мгновение, всего на миг переключил внимание на суму (не исключено, что его приятно удивил ее вес), я дернул ремень на себя и нанес удар. Двумя пальцами, указательным и средним в глаз. А когда грабитель завыл и, бросив тесак на брусчатку, схватился обеими руками за лицо, ударил его в горло, прямо в кадык, отправив в объятия подельников.
После этого надо было делать только одно: бежать, и бежать очень быстро. И я убежал бы, точно убежал! Если бы не эти чудовищные башмаки. Почти сразу один из них сполз на пятку, я захромал, споткнулся и кубарем покатился по улице, не выпустив, однако, сумы. Единственно, что я успел, когда преследователи настигли меня, — перевернуться на спину и закрыть лицо руками в ожидании неминуемых ударов. Но ударов не было, зато медальон на моей груди вдруг стал горячим.