составе. Еще несколько ценных книг и альбомов по нумизматике. Отец увлекался. Ну и про змей литература, естественно. Одна полка в стеллаже полностью посвящена черной магии и колдовству. Сторожит ее натуральный человеческий череп, который Сашка спер в местном медунивере. Добавьте сюда самого моего братца в уголке с его компьютерным монстром и полками, набитыми дисками. Да, и еще стены. Стены у нас были сплошь заклеены плакатами и постерами самого смелого содержания. Обои нынче дороги, а плакатами всегда можно разжиться на халяву. Я все больше на готику напирал, а братец по металлу специализировался. Давний фанат «KISS» и «AC/DC». Кстати, братец мой окончательно проснулся и теперь удивленно таращился красными глазищами на пришельцев.
— Та-а-ак, — наконец разродился Лазарев, — гражданин Попов, в соответствии с предъявленным вам ордером, у вас будет проведен обыск. Прошу добровольно предъявить оружие, взрывчатые вещества, наркотики, если таковые имеются. А также ценности.
К оружию, наркотикам и взрывчатке я имел отношение сугубо отрицательное. Из ценностей у нас с Сашкой помимо библиотеки, моей лаборатории и его компа имелся еще старый телевизор «Рубин» и змеи. Но телевизор давно не работал, а змей Лазарев, по его же признанию, ценностью не считал. Скорее, наоборот. Да, имелась еще валюта — двадцать баксов. Продал какому-то чудику ужа на Птичьем рынке, а он возьми да баксами и расплатись. Я залез в карман, извлек двадцатку, присовокупил к ней сотни три рублей с мелочью и выложил все это на крохотный пятачок свободного места, оставшегося на столе. Лазарев презрительно на деньги глянул и уточнил:
— Ювелирные ценности: кольца, камни, бриллианты.
— Сашк, у тебя бриллиантов нету? — спросил я братца. Тот отрицательно замотал головой. — Тогда нет у нас ценностей, гражданин начальник.
— Бросьте паясничать, Попов, — сказал Лазарев укоризненно. — Давайте не будем тянуть волынку, выдайте нам книгу по-хорошему.
О господи! Опять он эту старую песню затянул. Ну сколько раз ему повторять, нет у меня никаких книг.
— Ищите, — сказал я просто.
— Гражданин начальник, а пожрать во время обыска мы имеем право? — подал голос братец из своего угла.
Филипыч посмотрел на Лазарева, тот пожал плечами и сказал:
— Только оставьте ключ от вашего… гадюшника. Вот у нас тут товарищ Герасимов из областного серпентария, он согласился помочь…
— Так на здоровье, — сказал я, снял ключ с гвоздика в стене и кинул его очкарику. После чего прошествовал на кухню. Пока в нашем жилище проводился обыск, Сашка сварганил большую сковородку омлета, и мы за милую душу умяли его прямо из сковородки.
Вот в чем мой братец специалист, так это в компьютерах и в омлете. Во всех остальных сферах человеческой жизни он — полный лох и лузер. На рынок пошлешь, купит не то, да еще обсчитают, с приличной девчонкой познакомится, подружится — уведет из-под носа какой-нибудь мажор на первой же дискотеке. В прошлом году пришлось отлучиться на пару недель, оставить его одного. Раз в жизни поручил ему хозяйством заняться. Итог — сломал две лопаты, просрал шланг для полива огорода и дом чуть не спалил, когда задумал листву прошлогоднюю сжечь. Да еще ключи потерял — домой через окно лазил. Хорошо хоть змей по округе не распустил, а то бы устроили нам соседи суд Линча. В общем, ничего путного моему братцу доверить нельзя, все испортит. За исключением компьютера и омлета. Не спорю, возможно, есть в нашем захолустье хакеры и программисты покруче моего Сашки (хотя я подобных пока не встречал), но вот по части омлета он просто бог! Омлет Сашка жарит непременно со свежим помидором, репчатым лучком и тертым сыром. В дни материального благосостояния добавляет тонюсенько нарезанный бекон. Да дело даже не в ингредиентах. Смешивал и жарил омлет Сашка по-особому. Такая вкуснотища получается — не оторвешься. Никаких ресторанов не надо.
На запах в кухню заявился Филипыч.
— Дядь Жень, может, омлетику с нами? — предложил Сашка.
Участковый снял фуражку, протер лысину платком и отрицательно мотнул головой.
— А может, того… Сто граммов, — подмигнул я и кивнул в сторону холодильника, где у меня всегда хранился бутылек с чистым медицинским для опытов.
Филипыч глянул на холодильник глазами побитой собаки, вздохнул и снова отказался. Оно и понятно, служба…
— Вы бы посмотрели, дядь Жень, как бы нам гражданин начальник наркоты какой не подбросил. Или гранатомета, — попросил Сашка. — Ужо больно не охота в тюрьму на самой заре жизни.
— Да ладно тебе, Саша, Лазарев — мужик дотошный, но законник. Он на такие вещи не…
— Попов, подь-ка сюды, — раздалось из комнаты. Я поднялся и прошествовал в зал. Особых признаков обыска в комнате я не обнаружил. Ну, книги на полках стояли неровно, некоторые вообще у стены были сложены стопкой, ну, люк подвала открыт, ящики в столах выдвинуты, колба одна на полу валяется разбитая. Видно, Лазарев пытался все-таки разместить свой чертов протокол на лабораторном столе. Но грохнул колбу, отчаялся и теперь сидел на диване, используя для написания табуретку. Рядом с ним валялись откатанные на ксероксе листы бумаги, в ногах стоял закрытый старый чемодан. Нашел-таки, Пинкертон хренов. Специалист по змеям стоял тут же и протирал очки. Надо же, не побоялся у эфы под аквариумом пошарить. А она жуть какая ядовитая.
Понятые тетки жались в уголке, со страхом посматривая в сторону гадюшника. Наверное, все-таки заглянули туда разок, когда очкарик чемодан нашел.
Вид у Лазарева был торжествующий, он с прищуром поглядывал то на меня, то на чемодан, выдерживал паузу. И начал издалека, взял ксерокопии и потряс ими в воздухе:
— Гражданин Попов, знакомы вам эти бумаги?
— Конечно, знакомы, — пожал я плечами. — Я же вам рассказывал на допросе в милиции…
— На беседе, — перебил меня Лазарев.
— Ну да, на беседе, — согласился я, хотя не совсем понимал разницу между беседой и допросом, — что, работая ночным сторожем в библиотеке имени Горького, я ксерокопировал некоторые книги, нужные мне для учебы. А че, нельзя?
— Вы получали разрешение на эти действия? — спросил быстро Лазарев.
— А че получать-то? — удивился я. — Да там любой может откопировать себе сколько угодно, пять рублей лист.
— И вы платили? — прищурился Лазарев.
— Ну не платил, — признался я в страшном преступлении, — но этот ксерокс, как и библиотечные компьютеры, мой братан налаживал. И ему, между прочим, не заплатили. Подтверди, Сань, — призвал я на помощь братца, закончившего мыть сковородку и решившего выйти в зал.
— Ага, — подтвердил братец и тут же сделал плачущее лицо, увидев диски, сваленные в беспорядке, на его любим кресле. — Ну че вы не могли поаккуратнее? Я ж эти диски неделю по порядку разбирал. Че вы там найти вообще хотели?
Сашка встал перед креслом на колени, театрально вознес руки к небесам и потрясал ими, как безутешная мать над телом усопшего младенца. Клоун!
Лазарев, видимо, понял, что ксероксными копиями ему меня не взять, и вложил свой главный козырь:
— А вот этот чемодан. Скажите, Попов, он вам знаком?
— Конечно, знаком, — сказал я, почесываясь. — Это папкин еще.
Видимо, Лазареву не понравилось спокойствие, с которым я отреагировал на чемодан. Не иначе как он всерьез считал, что пропавший из библиотеки фолиант хранится именно в чемодане.
— И что же в нем? — спросил Лазарев.
— Да так, ерунда разная.
Лазарев решил не тянуть долго резину. Взялся за ручку чемодана, решив положить его на диван, да не рассчитал тяжести.
— Ого! Кирпичи, что ли, здесь держите? — спросил он.
— Я ж говорю, фигня разная, — напомнил я.
Лазарев с кряхтеньем уложил чемодан на диван и вопросительно глянул на меня.
— Ключ? — догадался я. — Так нет ключа. Я его обычно скрепкой открываю. Помочь?
Замок открылся быстро, благо скрепок у Сашки в ящиках всегда навалом. Что-то щелкнуло, крышка чемодана откинулась. Она оказалась сплошь заклеенной с внутренней стороны папиросными коробочками и картинками с красотками по моде 30-х годов. Отец говорил, что это — еще дедов чемодан.
— Поверенных прошу подойти поближе, — с важным видом приказал Лазарев.
Не уверен, что присяжные тетки обнаружили что-либо интересное для себя в этом чемодане. Скорее его содержимое могло бы привести в восторг какого-нибудь мальчишку. В чемодане были солдатики. Но не оловянные, а из свинца. Это я для Сашки отливал еще в детстве. С игрушками у нас было туго, вот я и наловчился отливать солдатиков из свинца в ближайшем овраге. Почему из свинца? А из чего еще? Где я вам олова возьму? Зато у автобазы валялась куча старых аккумуляторов. Долби их кувалдой, вытряхивай из них нутро, разводи костер, плавь в старой жестянке, вот тебе и свинец.
Вид у Лазарева стал совсем кислый. Он взял одного солдатика — наполеоновского гвардейца в высокой медвежьей шапке, зачем-то взвесил на руке. Бросил фигурку в кучу.
— А это что? — поднял он пакет с кругляшками. Кругляшки представляли собой монеты. Опять же свинцовые. Самых разных стран и эпох. Даже пиастры были и испанские дублоны. Николаевских двадцаток с полсотни. Это не я, это еще батя руку набивал. Большой был специалист по части нумизматики, на консультации его в Москву приглашали. Только сам ни одной золотой монеты в собственности не имел. «Средствами не вышел, — говаривал батя и указывал на нас с братцем, — вот мое золото». По-моему, он прав. Хотя нет, имелся у него наполеоновский империал. Пришлось продать, очень нам с Сашкой понадобился хороший телефон с фотоаппаратом и диктофоном и для компа кое-что.
— Да так, батя увлекался, — сказал я честно. — Мечтал собрать самую полную коллекцию старинных золотых монет из свинца. А что, нельзя? Что-нибудь еще нашли или как? Расстреляете за незаконное литье?
— В законе про свинец… — начал было Лазарев. — Ладно, понятые свободны, участковый тоже…
Понятые с облегчением вышмыгнули из комнаты, Филипыч, плюнув в сторону гадюшника, тоже удалился. Лазарев уходить не торопился.