— Кого у нее ликвиднули?
— Сына убили, сына! — выкрикнула женщина и зарыдала. Ярость на ее лице не смягчилась от слез. Пожилой мужчина и другая женщина, помоложе, обняли ее с двух сторон, но объятия эти выглядели как попытка жесткого задержания. Девица, ярко накрашенная и злая, с розовым родимым пятном на щеке и стеклянной звездочкой страза в крыле носа выпалила:
— Пес порвал, прямо на глазах! Гильберт был не мертвяк, ясно?! Сами вы…
Гражданские завопили вразнобой. Все лица одинаково выражали страх и злость, будто их владельцы хотели разорвать Тео с Арнольдом и врачом заодно в клочья, но боялись их оружия или будущего наказания за убийство. Друг на друга они не смотрели.
— Жалобу собираются писать, — сказал Арнольд безнадежно.
— Может, все-таки выпьем успокоительного и отдохнем? — устало сказал женщине медик, и Тео понял, что эту реплику он повторяет уже не второй и даже не десятый раз. Накрашенная девица ругнулась сквозь зубы. Женщина продолжала рыдать, сипло, уже без слез. Тео тронул медика за плечо:
— Старый?
— Ткани деструктурировались за полторы минуты. На глазах развалился, — сказал медик. — Разумеется, старый. Вы чувствуете? Никто не может слушать, никто не может думать. Родственники, соседи, все уже… под вопросом… Ее племянник покончил с собой две недели назад, ему только что исполнилось четырнадцать лет…
— Чья группа ликвидировала?
— Норма. Он ушел с отчетом к полковнику, сейчас выйдет, — сказал Арнольд. — Нам бы только десять минут еще продержаться… Нашли Рамона?
— Нет. — Тео увидел, что Норм и шеф экспертов торопливо спускаются с лестницы к стекляшке дежурного. — Пропал Рамон. Не знаю, что делать. Пойду посреднику позвоню. Вы уже продержались.
Увидев Норма, женщина запричитала с новой силой. Ее лицо выражало откровенную, неистовую ярость, Тео порадовался, что у нее нет оружия. Особенность всех таких случаев — чувства родственников и знакомых ликвидированных мертвяков сродни не скорби и тоске по дорогому человеку, а бешенству наркоманов, у которых отняли дозу. В такие моменты люди не помнят, что все контакты с мертвяком причиняли сильную боль, что жизнь стала омерзительной — их несет состояние, похожее на ломки, тем более сильное, чем сильнее поражена душа.
Норм походя пожал Тео руку. Можно ничего не спрашивать: у его ищейки была сегодня сложная ликвидация, и он, похоже, понял, что лучшую ищейку Тео так и не нашли. Тео поднялся наверх, к своему кабинету.
Прошел мимо диспетчерской службы. Из-за двери доносились девичьи голоса:
— …нет, этим занимается жандармерия… Нет, госпожа, этим занимается жандармерия…
— …здравствуйте, Служба Безопасности, чем я могу вам помочь?..
— …и давно вы страдаете депрессиями?..
— …обратитесь, пожалуйста, к своему участковому врачу…
— …да, Служба Безопасности, чем я могу вам помочь?..
Вот у кого, кроме собак, собачья работа, подумал Тео, отпирая кабинет. Все ипохондрики, все параноики, все обозленные соседи с манией свести счеты посредством доноса… Телефоны сутками не замолкают, но, как правило, о настоящих мертвяках граждане сообщают очень редко, больше — о собственных галлюцинациях. Слишком тонкая материя, рядом с мертвяком люди привыкают к постоянному оттоку энергии, делаются от него зависимы, помалкивают… Все всплывает только после ликвидации, самоубийства кого-то из жертв или внезапной вспышки немотивированной злобы, убийства, насилия…
Включил свет. Подвинул к себе телефон. Как не хочется, благие небеса, как не хочется… Сейчас будет всего…
Третий гудок. Четвертый. Пятый. Ты что, спишь, что ли? Или ушел в хлев, на псарню, в лес? Без телефона, конечно. Посредники в лес с электроникой не ходят. И в синтетике по возможности не ходят. И с оружием не ходят…
— Посредник юго-западной области слушает, — холодно отозвались из трубки. Прямо так и тянет общаться, услышав. Прелесть, какие мы любезные.
— Хольвин, это Тео. Мы Рамона потеряли…
— Я знаю.
Любопытно.
— Откуда?
— Рамон ушел вчера вечером. Ночью попал в беду. А ты мне только сейчас звонишь.
— Бес сумеречный, да откуда ты знаешь? Может, заодно знаешь, жив ли? И что вообще случилось? И почему ты знаешь, а мы…
— Тео, я завтра с утра буду в городе. Хотел быть раньше, но в лесу проблемы. Пока к вам пошел мой лось, он в курсе, он мне и рассказал. Этот лось и Рамон — друзья детства, у них надежный ментальный контакт. Лось считает, что пес жив. Встречай, он знает адрес управления. Он все расскажет.
— Лось?! Хорошо, что у нас слоны не живут… Хольвин, послушай…
— Тео, у меня нет времени. Ты плохо поступил и с псом, и со мной, но отчитывать тебя тоже нет времени. Я сказал, лось должен вот-вот подойти, по моим расчетам, — он знает лучше меня и, может быть, за ночь что-нибудь изменится. А я приеду часам к семи-восьми, сорвусь, как только успокоятся Хранители. Завтра побеседуем.
— Что это за…
— Все, отбой.
Замечательно. Великолепно.
Посредники, разумеется, легко общаются с любыми живыми тварями из леса. С двоесущными лосями, к примеру. Лига Посредников для того и существует, чтобы общаться с животными, и с дикими в том числе. Хольвин, кроме прочего, еще и Хозяин, особая порода. Возможно, подумал Тео, Хольвин прав, утверждая, что у Тео тоже есть кое-какие задатки Хозяина, но пока дальше служебных собак это не шло.
И потому неизвестно, получится ли побеседовать с лосем по душам… Ментальный контакт? У хищника и травоядного? У таких разных видов? Не знаю, не слыхал… поглядим.
Тео закрыл кабинет и спустился вниз. Прошел к выходу через опустевший холл. Арнольд играл в какую-то игру на телефоне, оторвался от нее, кивнул.
Тео вышел на улицу, захлопнув за собой дверь так, что щелкнул замок.
В лицо тут же хлестнул холодный ветер. Вечер, мокрый, дождливый, мглистый, тяжело лежал на городе. Сырая темень давила на виски. Фонарь у входа освещал скомканный грязный газон и темные лохмотья палой листвы. Резкий электрический свет втыкался в мозг иголками и что-то мелко моросило сверху.
Паршиво, когда листья уже начали опадать, а снега еще и не предвидится, подумал Тео. Скорей бы кончалась осень, пусть лучше зима, чем эта нервотрепка. Слякоть, грязища, промозгло… Где тут искать лосей? И что делать лосям в городе?
И тут взгляд Тео зацепился за странную фигуру, которой, кажется, было совсем не место в такой обстановке. Высоченный, может, даже двухметрового роста, худой долговязый парень с большими темными глазами и крупным горбатым носом на бледном лице, с мокрыми длинными волосами, в мокрой замшевой куртке с бахромой — этакий пижон — стоял под фонарем у стены управления привалившись к ней плечом, и жевал березовый прутик. Так подался навстречу Тео, что стало очень понятно: ждал, и ждал лично его.
— Вы хотели что-то сказать? — спросил Тео, подходя. Замшу под дождем испортите, хотел добавить он, но тут вдруг сообразил, что это у парня не пижонский наряд, а трансформированная шкура. А живой шкуре дождь не грозит.
Сложно сказать, как приходит способность моментально узнавать любого зверя в человеческом обличье, даже в сумерках, но она, как правило, приходит, если любить трансформов и общаться с ними достаточно долго. Наверное, потому что у всех двоесущных, вне зависимости от вида, даже у диких псов, волков и медведей, взгляд нечеловечески чист. Может быть зол, хитер — особенно у кошачьих — льстив, глуповат… но никогда не бывает тупым или сальным. Да и сами глаза от человеческих отличаются, как правило, — даже если зубов не видно, а по зубам почти всегда видно. Шкура иногда имитирует одежду очень здорово, но ни расстегнуть, ни снять ее зверь, разумеется, не может, это тоже отчасти заметно…
А зверь-то не хищный, подумал Тео. Попросту — вот и Хольвинов визитер. Добро пожаловать.
— Ты — Тео, да? — спросил трансформ. — Мне тебя… обдумывали.
Обыкновенное «ты» любого двоесущного любому человеку. Тео усмехнулся. Обдумывали… вот как. Хольвин, похоже, говорил правду о ментальном контакте. Редкое дело.
— Твой товарищ обдумывал? — спросил он, привычно, как псу, протягивая незнакомцу руку понюхать. — И что ты хочешь?
Нюхать лось не стал. Печально взглянул сверху вниз.
— Я Рамона ищу. Он мой друг, я скучаю и беспокоюсь. Хольвин говорил, что Рамон работал с тобой, а значит, должен был тебе сообщить, куда пошел. Сообщил?..
— Ты ведь лось, правильно? Я только что звонил Хольвину и он сказал, что ты хочешь со мной поговорить о Рамоне…
Лось кивнул и бросил измусоленный прутик.
— Да. Хочу. Но ты не ответил.
— Это служебная информация, милый, — сказал Тео. — А ты у нас зверь штатский, к тому же еще и дикий. Как я могу тебе рассказывать?
— А как ты мог отпустить его одного? — тихо спросил лось. Не враждебно, но с горьким глубоким укором, от которого у Тео заныло сердце. — Ты же его знаешь. Он отважный до безрассудства. Зная, что его дело кому-то необходимо, он не щадит себя. Зачем ты его отпустил?
— Он хотел проверить одно место, относительно которого у нас никаких подозрений не было, — сказал Тео. — Я не думал, что там можно разнюхать что-то серьезное, и просто разрешил ему побегать вокруг, — добавил он и понял, что оправдывается.
— Да, — кивнул лось, сломал веточку какого-то кустарника, растущего на газоне у входа в управление, и надкусил ее. — Я знаю. Ты сказал, что он — молодчина, хороший пес, что если что-нибудь обнаружится, это будет просто прекрасно, ты сказал, что вы все в него верите… поэтому он был готов умереть, чтобы оправдать доверие своих друзей-людей. Таковы все они, собаки. Ты наверняка все это знаешь. Почему же ты позволил ему уйти одному и почему вы его больше не ищете?
И несмотря на то, что человеку как будто смешно стыдиться зверя, Тео почувствовал, что просто сгорает от стыда. Лось смотрел на него влажными темными глазами, внимательно и скорбно — и от этого взгляда впору было сквозь землю провалиться.
— Ты где остановился? — спросил Тео.