— Откуда ты знаешь? — спросил рыжий кудлатый ликвидатор.
Лучше бы Тео обсуждал положение с собаками, а не с людьми, подумал Локкер. Собаки сообразительнее. В этот момент на столе захрипел селектор: «Капитан Тео, приехал господин посредник и хочет вас видеть».
Локкер быстро спустился в холл, а за ним — Тео, Лилия и какие-то люди без имен. Хольвин стоял около стекляшки дежурного; у Локкера сразу стало легче на сердце.
Хозяин был хмур и небрит, одет в лесные сапоги, брезентовые штаны и старый ватник, в котором учил щенков — от одежды чудесно пахло его домом и лесом. К его ногам прижался Шаграт, новый телохранитель, ровесник Рамона, его родич и приятель. Вокруг, ухмыляясь и стуча хвостами, расселись несколько служебных псов.
А на руках у Хозяина, спрятав на его груди нос, обхватив его шею лапами, сидел маленький пушистый рысенок. На этого-то рысенка и уставился вопросительно Тео, спросив вместо приветствия:
— Хольвин, что это за страшный зверь?
— Во-первых, доброе утро, — сказал Хозяин.
— Доброе утро, — фыркнул Тео. — Мы тебя часов в семь ждали, — но протянул руку и Хозяин ее пожал. Рысенок вздохнул и крепче ухватился за его шею. — В нашем районе творится Небо знает что, дохлый криминал, трупаки — а ты развлекаешься?! — продолжал Тео возмущенно. — Откуда котенок?
— Скинь обороты, — сказал Хозяин.
Тео дунул на собственный нос и воздел руки. Хозяин дожидался. Тео дунул еще раз и сказал спокойно:
— Группа собралась. Нам очень нужен твой совет. Твой лось мается тут со вчерашнего вечера, он вправду на ментальной связи с псом. Мы же действительно ждали… а этот зверек — трансформ?
— Ненавижу это слово. — Хозяин погладил по голове сжавшегося в комок рысенка, улыбнулся и кивнул Локкеру, отчего лосю сразу стало тепло внутри, и повернулся к Тео. — Сделай милость, не называй двоесущных так. Они не механизмы, а живые существа, не стоит применять к ним дурную урбанистическую терминологию.
— Хорошо. Двоесущный?
— Тео, — сказал Хозяин тихо, но с такой жаркой энергией под словами, что все псы повернули к нему головы, — этот маленький зверь — особый случай. Я сам сегодня с наслаждением ликвидировал бы кое-кого, хоть это и не в моей компетенции. Ты ведь прав насчет дохлого криминала в вашем районе. Его бы убили сегодня утром, этого котенка, если бы не случай и не добрый человек.
Вокруг начали собираться и люди. Тео озабоченно спросил:
— Им питались мертвяки?
— Нет, — сказал Хозяин. — Живые, так сказать. Не знаю только, долго ли такие души проживут.
— Ты что, — спросил Тео погасшим голосом, — сунулся в чужую квартиру? К живым? В частное жилище без ордера?
— Да, я сунулся, — сказал Хозяин чрезвычайно ровно. — Я сунулся, я предъявил удостоверение посредника, я в силу своих особых полномочий конфисковал у владельца квартиры охотничью лицензию… забрал оружие и ребенка. Ты считаешь это нарушением закона?
— Так. — Тео сел на окошечко дежурного, скрестив руки на груди. — Здорово. Теперь жалоб не оберешься. Мы и так Небо знает в каком положении, а тут еще будут вопить, что посредники чинят произвол. Ведь не Лиге же твоей разбираться, а нам… еще и в жандармерию напишут, наверное… Что там случилось?
Хозяин принялся сосредоточенно чесать рысенка за ухом. Все присутствующие собаки придвинулись ближе к его ногам, будто собирались от чего-то его защищать. Локкер подумал и тоже подошел ближе.
— Ты не ответил, — напомнил Тео.
— Он еще очень маленький, — сказал Хозяин. — И некий полудохлый охотничек в начале лета убил его мать, а его забрал в город. Чтобы поразвлекать свою самку и детенышей. Имя и адрес интересуют?
— Жену и детей, — сказал Тео. — Покорректнее чуток.
— Семью упыря.
— Поменьше эмоций.
— Это факты, а не эмоции.
— Хольвин, я прошу…
— Упыри держали его в вольере. Кормили чем попало — так что у него болит желудок. Он прелестный и теплый, упырям хотелось его тискать, он защищался. Тогда они остригли ему когти вместе с верхними фалангами пальцев. На руках и на ногах — делал кто-то из тех ветеринаров, которые по объявлениям в газетах кого угодно убьют, кастрируют и искалечат. По меркам леса отсутствие когтей — это тяжкие увечья, как ты знаешь…
— Хольвин!
— Сегодня он прокусил упырихе ладонь. Они вызвали «Скорую». А из него решили сделать шапку для старшего упыренка.
— Хольвин…
— Довольно, Тео. Ему повезло, что девчонка из «Скорой» позвонила в Лигу. Просто пожалела живое существо, вот и позвонила. Не должна была. А теперь скажи, существует ли закон, карающий чем-нибудь серьезным издевательство над ребенком, которого сделали сиротой и калекой? Плюс покушение на убийство.
Оперативники и ликвидаторы шептались. Лилия шмыгнула носом. Тео помолчал, буркнул мрачно:
— Выпить бы…
— Даже не думай, — сказал Хозяин. — Ты не ответил.
Тео поднял больные глаза.
— Хольвин… Мы максимум можем оштрафовать их за жестокое обращение с животным… на полторы сотни. При том условии, что они не станут поднимать шум по поводу твоего вторжения… Запиши мне адрес, поглядим.
— Интересно, что было бы, если бы кто-нибудь подстрелил упыриху, а упыренку отрезал бы пальцы и мучил бы в комнате, где на полу — кожа его матери…
— Хольвин, не перегибай, пожалуйста, ты же знаешь, что люди есть люди…
— Гниды они, а не люди. Глисты мира. Город лядов. Прости, Тео, но я с некоторых пор этот ваш город ненавижу. И закон заодно вместе с так называемой человеческой цивилизацией. Мудрейшие отцы народа делают все, чтобы остатки живого в человеке умерли окончательно. Почему измываться для забавы над беззащитным существом считается нормальным? Мертвяки милее зверей горожанам?
— Двоесущных боятся, — мрачно сказал Тео. — Ты же знаешь не хуже меня. Поэтому и отрицают упорно наличие разума у них. Зверей боятся, мертвяков — нет. И потом, звери с давних времен — просто расходный материал…
Локкер не выдержал и спросил:
— Почему? Разве людям не больно, когда их душами питаются? Мертвяку же нужно все время кормиться, он все новых и новых пожирает…
Хозяин потрепал его по плечу. Тео сглотнул.
— Милый ты мой зверюга, — сказал он уныло, — они давно привыкли, что их душами кто-нибудь да питается. Ведь родители питаются, учителя питаются, коллеги жрут почем зря — да и сами они друг друга жрут, аж хруст стоит… В детстве — больно, если кто не родился уже нечувствительным, такое тоже бывает. Потом некоторых так скручивает от боли, что они бегут в лес, во всяком случае за город, кое-кто даже становится Хозяевами… но большинство привыкает. И даже начинают прикидывать, как бы от больного места — от души то бишь — наконец избавиться и начать кушать других поаппетитнее. Ты разве не замечал — они же все в собственной злобе и тоске, как в коросте. Отчего, как думаешь?
— Не знаю, — сказал лось. — Я мало общался с людьми…
— Любопытно, Тео, — сказал Хозяин, — кто, по-твоему, виноват в предельной дурости закона, а? Это инстинктивное поведение у отцов нации или оно считается разумом новой формации?
— Это, знаешь ли, еще не дурость, — вспыхнул Тео. — Вот когда Городской Совет, или, еще лучше, Совет Президента, все-таки примет закон насчет гражданских прав для мертвяков, тогда действительно будет дурость. А ведь к тому все идет. Я в курсе, что ты ящик не смотришь. Напрасно, знаешь ли. Там то и дело выступает какой-нибудь высокоученый дядя и распространяется о том, что душа — предмет темный, исследованию не подлежит, а посему вред от людей, избавившихся от собственной души, научно не доказан. За зверей так никто из телемальчиков не вступится. Они же звери, а посему по меркам человеческим твари опасные и непредсказуемые, к тому же они денег не платят. А мертвяки — они просто альтернативно организованные граждане со странной аурой. В сущности, почти такие же граждане, как и все прочие, только часто посостоятельнее. Нас уже, знаешь ли, называют инквизиторами, охотниками на ведьм… в просвещенный нынешний век… А ваша Лига, как всегда, помалкивает. Вы же выше этого кабака телевизионного, лешаки, не пачкаетесь…
— Я приму к сведению, — сказал Хольвин. — Надо будет кое с кем поговорить… насчет телевизионного кабака.
Тем временем Лилия подошла к Хозяину поближе и осторожно погладила рысенка по спине. Тот обернулся, сердито посмотрел на нее раскосыми золотистыми глазами и зашипел.
— Не трогайте, барышня, — сказал Хозяин неприязненно. — Не навязывайте ему себя.
Локкер почувствовал, что Хольвин невольно ждет грубого ответа, Хольвин не любил человеческих женщин и не доверял им, но Лилия покраснела и потупилась.
— Я думала… — пролепетала она сквозь смущение, — господин Тео, можно, я скажу?..
— Говори, — сказал Тео и пожал плечами с видом полнейшего безразличия.
— Я только хотела… то есть, может, малыш захочет со мной посидеть, пока вы разыскиваете пса… Ведь может быть опасно брать на операцию такого крохотного зверя, да?
Хозяин усмехнулся. Рысенок смотрел на Лилию презрительно. Тео, судя по выражению его лица, ждал, подтвердятся ли его предположения насчет неожиданных способностей обычной диспетчерши.
— Так ведь там будет полно собак, — сказала Лилия увереннее, обращаясь вроде бы к Хозяину, но рысенок начал слушать очень внимательно. — Зачем рыси собаки? Если мы захотим, то и потом с ними познакомимся, правда? Выйдем — и понюхаем. А пока господин Хольвин и лось уничтожают ходячих мертвецов и отпускают собак на волю, мы выпьем молочка, съедим что-нибудь и будем играть.
Рысенок серьезно взглянул на Хозяина.
— Вы, барышня, с таким страшным зверем не справитесь, — сказал Хольвин уже совершенно для него. — Он вас съест.
— А я и не стану с ним бороться. — Лилия улыбнулась; рысенок решил-таки обнюхать ее руки. — Конечно, съест, если захочет, такой сильный и храбрый. Только, может быть, такой зверь больше любит крольчатину? Господин капитан, позвоните, чтобы нам дали собачий паек, мы оттуда все вкусное выберем, а потом пойдем со всеми знакомиться…