На месте города — черная перепаханная земля. Дышит, освобожденная…
Сон, как обычно, приводит в хорошее расположение духа. В выходные дракон валяется на пляже, грея в песке надсаженную спину.
В понедельник открывает глаза за пару минут до звонка будильника, быстро одевается и уезжает в офис. Сегодня босс будет стоять в дверях с часами в руке и горе тем, кто посмеет опоздать. Он ухмыляется. Смешно, но за глаза сотрудники называют его Драконом.
День, занятый делами — пятничными и сегодняшними, — проходит удивительно быстро. На лестничной площадке перед своей квартирой дракон останавливается, слушает. У соседки тихо. Наверное, пристав бдит только одну ночь в неделю.
Вторник и среду дракон работает как проклятый.
В четверг мимолетно жалеет, что у него не человеческий метаболизм. Можно было б напиться, но ведь не поможет.
Медленно гаснет день. Дракон сидит на кухне, сгорбившись, и тихо кряхтит. Болит живот, выламывает позвоночник. На лбу выступают крупные капли пота.
Дракон представляет, с каким удовольствием он долбанет хвостом по крыше мэрии, когда истечет срок. Там, под видом мелкого отдельчика, одного из многих в бюрократической свалке, обосновался городской ковен.
Чай кажется горьким, дракон срыгивает, и в этот момент в прихожей брякает звонок.
Жаль, нет клыков, хоть бы оскалился в свое удовольствие. Он знает, кто стоит за дверью.
— Что, пристав не дремлет?
Лиза отводит глаза.
— Я же все слышу.
— Не сомневаюсь. — Дракон вежливо наклоняет голову и разглядывает ведьму сверху вниз.
— Я могу помочь. Снять боль. Я умею.
Искушение послать к черту — пусть мучается, слушая за стенкой! — слишком велико. Но дракон уже вышел из того возраста, когда красивый жест важнее собственного здоровья.
— Проходите, — сухо разрешает он.
На закате было лишь предвестие боли. Ломка начинается в полночь. Дракон ползает по ковру, шипит и судорожно выгибает спину. Лиза стоит на коленях и пытается его удержать, вцепившись в плечи.
Темно и тошно.
Дракон приходит в себя. Измученная спина прижата к ковру, голова лежит на чем-то теплом, не очень удобном, но приятном. Сильные пальцы разминают виски. Он открывает глаза. Ага, что-то теплое — Лизины колени. Ведьма вымученно улыбается.
— Уже утро.
— Я заметил. Но все равно продолжайте.
Пальцы выдавливают последнюю боль. Хочется мурлыкать, и чтобы почесали за ухом. Попросить? Дракон вздыхает. Ничего не выйдет.
— Скажите, Лиза, вы же ведьма. Что вам до людей, почему вы их защищаете?
Давно было любопытно, но все как-то не встречалась сотрудница ковена, готовая ответить.
— Я городская ведьма. А без людей город мертв.
Дракон поерзал лопатками по ковру.
— Продолжайте, что ж вы остановились? Хм… А разве мертвый город хуже? Мне кажется, совсем наоборот. Вы только представьте…
Ведьма вскакивает так быстро, что дракон стукается затылком об пол.
— А что я такого сказал? — лениво интересуется он. Боль ушла, и одним четвергом стало меньше.
Глаза у Лизы огромные. Смотрит, точно на первейшего преступника. Злодея всея веков.
— Вы… — Губы дрожат. Не понятно, то ли обругать хочет, то ли заплакать. — Вы… не смейте! Город, он такой… живой. Дышит, растет, говорит. Он… Пустой — это страшно! Это как…
Слов у нее не хватает. Ведьма убегает. Гулко хлопает дверь.
Снова четверг.
Дракон стучит в стенку. Говорит, чуть повысив голос:
— Соседка, пошли чай пить.
Из-за бетона сочится недоумение.
— А что, раз дракон, то водку глушить обязан? Или коньяк смаковать? Я чай люблю. С вареньем.
Не идет. Затаилась.
Окно заливает темнотой. Дракон пьет чай, постукивая зубами о край чашки. Снова знобит, и он накидывает плед. Любимое смородиновое варенье кажется кислым, точно в него натолкали лимон.
Звонок отдается вибрацией в висках и позвоночнике.
— Твою мать!
Неловко поставленная чашка падает. Разлитый чай капает со стола.
Звонок повторяется.
— Да иду я! — кричит дракон.
Болит гортань. С трудом сгибаются колени. Пока дотащился в прихожую, взмок.
На пороге — Лиза. Смотрит виновато. Губы шевелятся. Дракон сквозь гул в ушах разбирает:
— …сказала, можно пользоваться. Малиновое.
В руках у ведьмы — банка с вареньем.
— Проходи.
Дракон плетется обратно на кухню, волоча плед по полу, точно хвост. Он кажется себе очень старым. И облезлым.
Легкие шаги, сбивчивые извинения. Дракон смотрит через плечо. Пристав Заельцовского ковена напугана и смущена.
Смешно. Даже перестает крутить позвоночник. Как, оказывается, мало надо — всего лишь ополовинить боль.
— Спасибо, — говорит дракон и забирает у Лизы банку.
Стекло нагрелось в ее ладонях. Его пальцы, сведенные судорогой, оттаивают.
Дни нервные, суетливые, точно людишки в час пик. Зам робко интересуется, не желает ли босс сходить в отпуск, развеяться. Рявкнул на него.
Вечера длинные, резиновые. Тянутся, тянутся, еле переползают полночь.
Скоро четверг.
Что же вдруг меняется? Чего не хватало до того? Пятнышка варенья на губе? Слизнула, язык розовый, как у отважного Филимона. Почему не замечал раньше: серая радужка обведена рыжим? Не видел, как отводит с лица непокорную прядку волос. Что изменилось?
Вопросы, на которые не может ответить даже дракон, а ведь они живут очень долго.
Лиза испуганно смотрит ему в глаза. Встает, задевая коленом стол. Звякает чашка, выплескивая на блюдце остывший чай.
— Я пойду, господин дракон. Мне еще писать отчет в ковен.
Дерзит. Намекает, мол, я — твой охранник.
Никто не знает, почему вдруг все меняется. Даже городская ведьма, которая умеет гадать по цвету светофора и видит будущее в радужных разливах бензина на поверхности лужи.
— Не провожайте меня, я помню дорогу.
Щелкает замок.
Дракон уходит в комнату, ложится на диван.
Бетонная стена. Ненадежная перегородка, извращение панельного строительства. Мечется за ней изумрудный огонек, не находит места.
— Лиза, — говорит дракон.
Огонек замирает.
— Ты же все поняла.
Исчез огонек. Скрылся в лабиринте комнат, отгородился дубовым шкафом. В шкафу — пожелтевшие от времени простыни, подписное издание Толстого и семь фарфоровых слоников, от большого к крохотному. Задрав хоботы, слоны идут за счастьем.
— Лиза.
Наивные слоны.
Болит десна, готовая выпустить клык. Сводит позвоночник зародышами крыльев. Дракон обводит взглядом офис, и сотрудники торопливо утыкаются в мониторы. Слышно пощелкивание клавиш. Наверняка обсуждают по аське, что это с боссом.
Дракон поднимается с кожаного кресла, небрежно бросает заместителю:
— Я уехал, сегодня уже не вернусь. Звонить, только если важное.
Машина заводится сразу. Низко гудя, выруливает со стоянки. Перед драконом асфальтовая река, перекрытая дамбами светофоров. Машина взревывает, разгоняясь. Иногда кажется, что это похоже на полет.
Но только не сегодня.
Дракон ухмыляется, глядя на себя в зеркало. Нелепо торчат клыки. Вот бы махнули полосатой палкой, заставляя прижаться к обочине. Хохочет во все горло, представляя картинку.
Срок наказания истек.
Лиза должна была уехать еще утром. Ей больше нечего делать в этом доме. Но в квартире кто-то есть. Наверное, Ольга Дмитриевна кормит Филимона свежей вырезкой и причитает, мол, похудел бедный котик.
Дракон замирает на лестничной клетке. За дверью из прессованных опилок мечется зеленый огонек.
Палец касается пупырышка звонка. Чуть сильнее надавить, и зальется истеричный сигнал. Дракон опускает руку. Каждый должен решать сам.
Долго достает ключи, звенит ими. Дверь за спиной остается неподвижной.
По-летнему медленно темнеет небо. Тусклыми звездами загораются фонари. Затихает рев механических повозок. Дракон, морщась, доедает варенье. Его подташнивает от приторной сладости.
Часы отбивают полночь. Все, можно лететь.
В доме напротив гаснут окна. Свистит ветер, запутавшись в проводах. Хлопает занавеска, пытаясь сорваться с гардины.
Предчувствием удара гудит корпус часов. Еще тридцать минут.
Ноют мышцы, тянет — пора. Дракон решительно встает, снимает рубашку.
В дверь коротко звонят.
Какой у него, оказывается, длинный коридор.
— Проходи… соседка.
Лиза перешагнула порог.
— Я зашла попрощаться.
Дракон поворачивает на кухню. Ей приходится идти следом.
Колышутся занавески, надуваются крыльями. Рубашка беспомощно раскинула рукава. Тоже, наверное, взлетать хотела.
— Срок наказания истек.
— Еще утром, — напоминает дракон.
Ведьма переминается у стола, не решаясь ни сесть, ни уйти.
— Пристав Лиза Горская, вы ничего не хотите мне сказать?
Драконы живут тысячу лет. Почему же конкретно этот старый дракон волнуется, словно вчера вылупился из яйца?
Девушка мотнула головой.
— Лиза.
— Нет. Я только попрощаться.
У дракона дергается губа, приоткрывая клык.
— До свидания. Процедуру затягивать не стоит, мы скоро увидимся.
Ведьма смотрит с надеждой.
— Почему?
— Думаю, ковену придется наложить на меня еще один штраф.
Дракон отворачивается к окну. Там ворочается монстр в асфальтово-бетонной шкуре. Пальцы заостряются когтями.
— Но зачем?!
Он пожимает плечами.
— Я — дракон.
— Тридцать лет…
— Драконы живут долго.
— Но они тоже умирают!
На спине дергаются мускулы, из последних сил удерживая крылья. Теплая ладонь ложится между лопаток.
— Я не хочу, чтобы ты умирал. Не хочу, чтобы тебе было больно.
Из-за клыков усмешка выходит кривоватой.
— Этого не изменить. Я не люблю город.
…рвануть когтями асфальтовую шкуру, выпустить наружу требуху канализации!
— А меня?
Дракон поворачивается. Лиза смотрит требовательно, словно и не она маялась весь день за дверью.