Русская философия смерти. Антология — страница 11 из 136

К. Как?

Х. Разве вы никогда ничего во сне не видали?

К. Как не видеть снов?

Х. Да чем же вы тогда видите, когда очи ваши затворены?

К. Конечно, не очами, но вижу, а как – изъяснить сего не могу.

Х. А коли не очами, то, конечно, душою.

К. Сие, конечно, имеет великую вероятность.

Х. А потому и можем мы заключить, что душа устали не знает и есть не причастна сну.

К. Потому что и прежде мы заключили, что душа есть естество духовное, конечно, она слабостям телесным не подвержена, и сон ее точно отяготить не может.

Х. Убо, что слабостей телесных не имеет и не может быть иное существо, как бессмертное.

К. Но, государь мой, встречаются мне два возражения о сем. Первое – не всегда мы имеем сновидения, но токмо когда в легком сне бываем; следственно, когда мы крепко засыпаем, то должны заключить, что и душа спит.

Х. Заключение сие будет несправедливо и противно тому, что мы уже нашли, что душа действует над телом нашим чрез способы органов, иже суть ее орудия, которые когда крепким сном ослаблены, тогда, хотя душа не спит, но действия ее нечувствительны; но, как скоро сон наш тоне становится, то тотчас восчувствуем действие ее; отчего и происходит, что никогда в сновидении начала мы не видим, но вдруг в средине действия находимся; а сие нам и доказует, что душа не преставала бдеть, но бдение ее токмо тогда чувствительно нам чинится, когда органы чувств наших могут ей способствовать.

К. Второе мое возражение есть: что часто нам в сновидении представляются такие вздоры и нелепые деяния, не связанные единые с другими, что сами не можем ни разобрать, ни изъяснить, а понеже душа есть существо разумное, то могут ли такие нелепицы от нее происходить?

Х. Не вините в сем душу, но также наше тело и органы. Душа прелагает токмо то чувствам, что могут они изобразить, но что изобразить они не могут, то из направлений души пропадает. В пример сему можно сказать: если бы человек рассудил в большой беседе и при многих разговорах записывать все, что может услышать и понять, то между многих речей, имеющих некую связь, не нашлося бы еще более, которые ни разума, ни связи не имеют, потому что не все услышал, не все понял и не все записал?

К. Мне случилося в беседах самому сие делать для шутки, и подлинно, записав для шутки, когда станешь читать. То приваживал все собрание в смех.

Х. Подобно так делается и с телом. Не все сном отягощенные органы наши могут прелагать; и тако, прелагая токмо вырывом части, чинят нам видеть толь странные сновидения.

К. Я очень доволен вашими доказательствами и не мог думать, чтобы, говоря прежде толико о чувствиях, еще бы столько нашли их к доказательству о бессмертии души употребить; и думаю, что уже более не имеете о сей части ничего сказать.

Х. Нет, государь мой, еще имею продолжить мое доказательство.

К. Охотно желаю слышать продолжение сего.

Х. Когда вы читаете историю Александра Великого8, Цезаря, или слышите знатные деяния Петра Великого, или, наконец, дела какого знатного мужа, не возбуждается ли в вас некий дух ревности, побуждающий вас им подражать и учинить, чтобы и ваше имя, подобно их, в свете и по смерти вашей знаемо было?

К. Конечно; да уповаю, что нет на свете человека, который бы сей похвальной ревности не был причастен.

Х. А самое сие движение души вашей и показует, что она есть бессмертна и что вы хотя ясно сего не чувствуете. Однако стремится она к бессмертию.

К. Сие подлинно вероятно.

Х. Хотя я, впрочем, и не утверждаю влияния в нас познания, но что касается до сего, то, кажется, сие есть толь обще, что окроме самой души его приписать ничему не можно. Для сего рассмотрим все состояния земли. Цари созидают огромные здания, на коих изваивают свои имена, строят в свое имя грады, становят статуи, сочиняют законы, производят войны, вельможи и богатые также соделывают строения и, статуями и живописью прелагая образ свой, стараются, чтобы имена их в какие памятники были вмещены, и повелевают себе соделывать великолепные гробницы. Художники и ученые истощеваются от трудов, чтобы что изящное соделать, и имена свои при сочинениях своих полагают. Самые земледельцы желают, чтобы хотя камень какой на их могилу был возложен, дабы, сколько ни есть, память их осталась; радуются иметь детей яко о прелагающих (потомству) имя их.

К. Конечно, сие чувствование кажется быть всеобще, хотя и не всякий причину или начало его понимает.

Х. А ко всему сему, душа, яко бесплотная, частей не имеющая, действующая сама собой, удобная к познаниям и к откровениям, проникающая даже до познания Божества и не могущая отяготиться ни сном, ни другими тягостями телесными, должна бессмертна быть.

К. Вы подлинно две статьи вашей беседы весьма с хорошими доказательствами окончили; и казалось бы, уже не требовалося более доказательств о бессмертии души, но, пожалуйста, удовольствуйте мое любопытство сказанием мне, какие народы полезное сие учение принимали и которые отвергали.

Х. Охотно, государь мой. Я первыми буду считать египтян, яко древнейший народ, если не естествованием своим, то, по крайней мере, мудростью. Они не токмо бессмертие души принимали, чего ради и состроивали огромные пирамиды и другие здания для погребения их мертвецов, в которые намащенные тела полагали, мня, что, пока тело цело пребывает, душа его часто посещает; но также и наказание злым и награждение благим полагали, яко мы видим по взаимствованной от них греками богословии. <…> Греки, как я выше сказал, иже от египтян принесли свое богословие, также бессмертие душ суждение их после смерти тремя адскими судиями, награждение благих в полях елисейских и казнь в тартаре принимали. Латинцы, приявшие отчасти от греков учение свое, также бессмертие душ, рай и ад признавали, яко свидетельствует сие Вергилий9, и даже установленные от них жертвования теням мертвых душ. Самые вновь узнанные нами народы, из коих древнейшие суть индиане; брахманы их бессмертие душ принимают и, хотя заблуждаяся, содержат догматы прехождения их в разные тела, но сии мудрецы их, издревле прилежавшие к наукам, токмо изобрели, не зная, какое бы наказание или награждение учинить равным образом жившим на земле смертным, не хотя, однако, к вечному мучению души грешников осудить. Китайцы, равным же образом единый из древнейших народов, сие утверждают. Американцы, мексиканцы и перуанцы считали души праотцев их живыми и живущими в некоих блаженных островах, и общим образом все народы древние и новые сию истину за основательную их веры согласно почитали.

<…>

К. Но, государь мой, между многими народами, которых вы мне именовали, вы ничего не упомянули о иудеях, а сие обстоятельство многие и приемлют за важное, что в данном им от Бога Законе от самого Бога ничего о бессмертии души не помянуто, но все наказания и награждения суть для настоящей жизни.

Х. Суесловят сии. Не могу я припомнить всех слов Священного Писания, но, сколько мне теперь на память придет, вам предложу, с показанием чего ради и еще не яснее в Ветхом Завете изъяснено оное; и для сего хочу вас вопросить, помните ли вы первую заповедь из десятословия?

К. Конечно, помню.

Х. А как она начинается?

К. Аз есмь Господь Бог твой, изведый тя из земли Египетской из Дому работы.

Х. Сии речения суть праведны для того роду, который был изведен, но не для того, который чрез сто или двести лет после жил, ибо тот род не был изведен из земли Египетской и от дому работы.

К. Как, государь мой, разве вы отвергаете сию первую заповедь, сочиняющую основание Христианского Закона, яко доказующую Естество Божие?

Х. Сохрани мя, Боже, когда сие и подумать, но самою ею я и доказываю бессмертие души; ибо, говорит Бог в настоящем времени, что извел их из земли Египетской, говорит купно к прешедшему роду, хотя умершему телами, но живущему по бессмертию души, равно как к настоящему роду, разумея при том не токмо плотское изведение из Египта, но и духовное, яко освобождающее их от соблазна идолослужения, и не токмо давшего им в наследие землю обетованную, но и Закон свой Божественный.

К. Простите мне, государь мой, что я усумнился о мыслях ваших. А теперь я узнаю тонкое ваше рассуждение; но я не думаю, чтобы каждый противоречащий на сие мог согласиться.

Х. Лишенный зрения да пребудет слеп, если слепота ему приятна. Но есть еще яснейшие выражения в Священном Писании о бессмертии души.

К. Какие они?

Х. Не во многих ли местах Бог себя называет Богом Авраама, Исаака и Иакова?

К. Конечно, так, и я сие помню.

Х. То, если души их купно с телом исчезли бы, Бог, взяв в Законе сие именование, назвал бы себя Богом того, чего уже нет; но Он называет себя Богом Авраама, Исаака и Иакова, показуя чрез сие, что, хотя они плотию и умерли, но в самом деле души их живы суть. А дабы и еще отнять всякое сумление, то еще прилагает: «Несть Бог мертвых, но Бог живых»10; то все сие не доказывает ли, что и Ветхом Завете предание о бессмертии души есть утверждено?

<…>

К. Я не могу не доволен быть всеми вашими изъяснениями, доказывающими мне, с коликим тщанием вы исследовали сию важную причину; но помянули вы мнения народные; <…> К тому же известно вам, что не всегда и общие народные мнения бывают справедливы, то желал бы я от вас узнать, что о бессмертии души мнили изящнейшие мудрецы, сиречь те, кои добродетелью, разумом и проницанием своим от других отличались; жили в обществе, не быв участники порокам оного, и, можно сказать, составили на любомудрии своем себе закон, которому повиновались и который не мог быть противен никакому благоустроенному правлению.

Х. Разве вы запамятовали, что я и при начале сей беседы сказал, что и мнением сих самых уверение мое утверждаю?

К. Простите мне, государь мой, я истинно то позабыл, но теперь желаю о сем со вниманием слушать.

Х. Если бы я вам именовал токмо Пифагора, который верил бессмертию души, но, как он почерпнул свое учение отчасти от индиан, то, не зная лучше что сказать, уверен был о преселении душ; также бы Сократа и ученика его Платона. Также утверждавших бессмертие души, – то бы и сего казалося бы довольно, но я не сокращусь на сих трех изящнейших философах, а представлю вам еще многих других, как из греков и латинцев, так и из других народов.