Шперк Федор Эдуардович (1871–1897) – русский мыслитель, автор нескольких философских книг, в которых он излагал оригинальную концепцию онтологической «реализации». Родился в семье директора медицинского учреждения, окончил курс лютеранского училища в Петербурге, учился на юридическом факультете в Петербургском университете, вышел, поступил вновь и бросил, проучившись в целом три года. Сотрудничал в ряде изданий – «Гражданин», «Школьное обозрение», «Новое слово»; в «Вопросах философии и психологии» рецензировал книги Н. Дебольского (1892. Кн. 18. С. 95–98), А. Шопенгауэра (1983. Кн. 19. С. 100–102), Т. Соловьева (1892. Кн. 22. С. 274). Случайная простуда на Пасху в 1897 г. осложнилась заболеванием туберкулезом; умер в санатории «Халила» в Финляндии.
Соч.: Система Спинозы. СПб., 1894; Философия индивидуальности. СПб., 1895; Мысль и рефлексия. СПб., 1895; Книга о духе моем. СПб., 1896; Диалектика бытия. СПб., 1897.
Лит.: Розанов В. В. Соч. М., 1990. Т. 2. (по указателю).
О страхе смерти и принципах жизни (1895)
Печатается по произведению: Шперк Федор. О страхе смерти и принципах жизни. СПб., 1895.
Ф. Э. Шперк принадлежит к числу тех «маргинальных» мыслителей, творчество которых не привлекало особого к себе внимания печати при их жизни. Тем более после смерти их имена и труды, казалось бы, обречены были на забвение. Тем не менее их произведения служат не только интеллектуальным фоном той эпохи; в частности, философское дарование Шперка высоко ценил В. В. Розанов (Шперк сотрудничал в «Новом времени», печатаясь под псевдонимом «Орь», «Апокриф»).
В книге «Литературные очерки» (СПб., 1899) В. Розанов пишет о нем: «Едва завязывался разговор, как материальные и всегда задерживающие условия бытия нашего – материальные не в вещественном только смысле, но и в духовном, как выгода, фальшь, притворство, всякая деланность, – куда-то пропадали, и открывалось чисто умственное или нравственное общение. Иногда, и особенно – во враждебные минуты, мне представлялось это высшею досягаемою формой выразительности, т. е. вкрадчивость, естественно текущей из природы вещей: ибо, не будучи преднамеренною, она все равно открывала душу вашу постороннему человеку – чужой человек как бы имел ключ даже от того, что вы не хотели бы никому показать, и без того, чтобы вы подарили ему этот ключ. В немногие светлые для него минуты <…> я видел его в степенях духовной прозрачности, которая – я не ставлю необдуманно этого слова – пробуждала мысль, или воспоминание, или, наконец, понятие о святости: это были минуты абсолютного уважения к человеку – когда между вами и странным юношей с заросшими волосами и в неопрятной одежде не было никакой границы, вы чувствовали себя в нем и его в себе. Я передаю это и записываю, потому что большая странность этого всегда меня поражала» (С. 279). Розанов передает предсмертное состояние Шперка и его мысли о кончине: «Взволнованный, сидя в кровати с пылающей от лихорадки кожей, которая одна обтягивала его остов, сказал он, ожидая священника, памятные слова: «Протестантизм тем беден, что не содержит в себе тайны; он преднамеренно отталкивает от себя мистическое, тогда как в мистическом лежит сущность религии, без него вовсе нет религии». Как это оригинально. В тысячах критических воззрений на протестантизм именно эта точка зрения отсутствует, и между тем ясно, что в ней лежит центр дела» (С. 281).
Тема трактата Шперка, поданная в интонациях упрощенного кантианства и в контекстах столь же улегченного шопенгауэрианства (см. Шопенгауэр А. Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего существа // А. Шопенгауэр. Избранные произведения. М., 1992. С. 81–132), заинтересовала профессиональных психологов: Токарский А. А. Страх смерти // Вопросы философии и психологии. М., 1897. Кн. 40. С. 931–978; ср. Сабиров В. Ш. Проблема страха смерти в современной танатологии // Философские аспекты духовной культуры. М., 1984.
1. … в прошлом труде своем… – Философия индивидуальности. СПб., 1895.
2. Смерть есть само осуществленное ничто. – Несколькими страницами ниже Шперк откажется от этого спиритуалистического тезиса в пользу другого: «Смерть – это ложь бытия». См. образы смерти как угрозы мирового Ничто в публикуемой в настоящем сборнике прозе святителя Игнатия Брянчанинова.
3. В страхе смерти лежит нечто позорное – здесь, помимо традиционных коннотаций («стыд страха смерти» и т. п.), возрождены и старинные акценты слова «позор» (“позорище”– «зрелище»). Ср. у А. Тарковского: «Смерть позорна, как страсть, / Подожди, уже скоро, / Ничего, он сейчас / Задохнется, Изора («Снежная ночь в Вене»).
4. … процессом реализации… – мысли Шперка об интуиции находят аналогию в трудах Н. О. Лосского («Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция». Париж, 1938; Избранное. М., 1991). Шперк, однако, противоречит сам себе, говоря в другом месте о сознании как оформлении и о реализации, т. е. процессе, противоположном «оформлению (одухотворению)».
5. … Бояться смерти и любить ее значит созидать смерть… – ср. ранее: «…надо любить смерть, чтобы бояться смерти…» Шперк – один из немногих авторов своего века, попытавшийся обосновать идею скульптурики смерти как творчества фантомного объекта. Смерть в результате такой операции умаляется в своем квазибытийном ничтожестве, становится маленькой (она – «духовное ничтожество», – говорит Шперк). Правда, для самого автора фантомное скульптурирование смерти не избавляет его от личного ужаса перед ней. Не спасает его от этой эмоции и пафос преодоления индивидуального во имя внеличного (см. ниже декоративную отсылку на «смирение» и «искание Церкви»).
Р. М. Соловьев
Соловьев Рафаил Михайлович (1878–1904) – русский математик, эссеист, переводчик.
В предисловии издателей к тексту сказано: «Содержание настоящей книжки взято нами из дневника талантливого юноши-ученого Рафаила Михайловича Соловьева, который безвременно погиб на пороге к полному расцвету своих выдающихся интеллектуальных сил. Рафаил Михайлович родился 3 октября 1879 г. и скончался 12 апреля 1904 г. 24 года его краткой жизни почти все протекли за умственной работой. На четвертом году он добровольно выучивается читать, восьми лет уже внимательно вчитывается в Евангелие, в одиннадцать лет в нем пробуждается интерес к естественным наукам, четырнадцати лет он уже изучает «Химию» Менделеева. Вместе с тем он ведет и свои ученические занятия. Прошедши гимназический курс в 3-й и 5-й московских гимназиях, Рафаил Михайлович вступил в Московский университет, который он окончил в 1902 г. по математическому факультету. Будучи оставлен при университете, он не пожелал, однако, ограничиться одной сферой отвлеченных и научных интересов и начал педагогическую деятельность в гимназиях. Кроме того, он исполнял обязанности редактора студенческих переводов научных книжек, выпущенных издательством «Паллада». Внешние дела и обязанности, в исполнении которых Рафаил Михайлович был поразительно аккуратен, не мешали ему расширять сферу своих знаний. Груда конспектов, выписок и переводов научных произведений из области естественных и математических наук, философии и литературы свидетельствует о в высшей степени многостороннем развитии этого необыкновенного ума, соединявшего в себе строгость научной мысли с тонкостью художественного чутья.
Хороший знаток Ницше, Ибсена и ряда новых писателей-символистов, Рафаил Михайлович был в то же время хорошим физиком, астрономом и математиком. Он оставил после себя две оригинальные работы по геометрии: 1) «О поверхности аналогичной кривой Cayley для кубических поверхностей» (Труды. Отдел. физ. наук. СПб., 1903) и неизданную еще работу по теоретической физике, свидетельствующую о его большой начитанности и эрудиции в этой сфере знаний. Ему принадлежала инициатива издания перевода и отчасти сам перевод книги Пуанкаре, «Наука и Гипотеза»; также перевод книжки Гефдинга «Философские проблемы», который был последней работой покойного.
Рафаил Михайлович представлял собой настоящего искателя истины, и его глубокой душе было совершенно чужд тип ремесленника науки. Мировые вопросы и тайна бытия глубоко волновали и захватывали его искреннюю и мощную душу. Смерть была разгадкой тайны.
От природы здоровый человек, но испытавший в своей гимназической и университетской жизни сильные нравственные потрясения, Рафаил Михайлович неожиданно скончался после трехдневной болезни.
Мы от себя дали настоящей книжке заглавие «Философия смерти», полагая, что это заглавие будет наиболее соответствовать ее содержанию» (Указ. источник. С. 3–5).
Философия смерти (1904)
Публикуется по первоизданию: Соловьев Рафаил. Философия смерти. М., 1906. См. рец.: Золотое руно. М., 1906. № 4. С. 108–109.
Текст Р. М. Соловьева – типичный образец массовой литературы символико-импрессионистического толка, насыщенный модным «демонизмом». Оно подражательно в том почти самопародийном смысле литературной мимикрии, для которой не слишком важно, чьи именно интонации воссоздаются при чтении этого произведения в сознании читателя. Но как раз это качество эссе Соловьева наиболее интересно: пантеистический восторг оформляется здесь в поэтике гамсуновских «Мистерий» (1892) и «Пана» (1894), но он тут же снижается хладнокровно-циническим голосом иного источника – прозы Ницше. Тем самым весьма относительными в глазах автора «Философии смерти» оказываются популярные ценности современной ему культуры, включая сюда и шопенгауэрианство, и символическую дешифровку реальности, и «гордое одиночество», и «демонизм», и даже тема смерти, на фоне которой ценности культуры, общения и быта стоят друг друга.
1. Божественный Художник – антично-эллинистическая мифологема Бога-Демиурга, творящего мир по законам числа, гармонии и симметрии, вошла в иудео-христианскую традицию, связалась с образом Премудрости-Софии, играющей пред лицом Господа: «Тогда я была при нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время, веселясь на земном кругу Его, и радость моя была с сынами человеческими» (Притч. 8. 30–31).
2. Припомним слова Шопенгауэра о самоубийствах. – См.: Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости / Пер. Н. П. Губского. СПб., 1914; М., 1990. С. 22–23.
3. идеал сердца – мифологема Сердца изучена в трудах П. Юркевича «Сердце и его значение в духовной жизни человека по учению слова Божия» (1860) (Соч. М., 1990), Б. П. Вышеславцева «Сердце в христианской и индийской мистике» (1929) (Вопросы философии. 1990. № 4. С. 62–87), в прозе Г. Сковороды, Е. Трубецкого, И. Ильина. См. также: Флоренский П. Столп и утверждение Истины. М., 1914; М., 1990; переписка П. Флоренского и А. Белого в кн.: Контекст. Литературно-критические исследования. М., 1991. С. 46–51.
См. далее в тексте Р. Соловьева: «Кто ты, чтобы мне принести сердце свое?»; «скопцы сердца» и др. моменты, связанные с этим образом.
4. Конфуций – мыслитель Древнего Китая, основоположник фундаментальной религиозно-этической доктрины. См.: Семененко И. И. Афоризмы Конфуция. М., 1987.
Паскаль Блэз (1623–1662) – французский ученый и философ. Соч.: Мысли. СПб., 1843; 1888; М., 1902; 1994; Письма к провинциалу. Киев, 1997.
5. Бэкон Френсис (1561–1626) – англ. ученый и философ. Соч.: В 2 т. М., 1977–1978.
6. Многократно обыгранный авангардом начала века платоновский символ пещеры связался у Р. Соловьева с образом «люди-куклы», что вновь отсылает читателя к Платону: «Ведь люди – куклы, и лишь немногие причастны к истине» (Платон. Соч.: В 3 т. М., 1972. Т. 3. С. 108). «Пещере» соположен образ «вот дом, построенный весь из гнилья и деревяшек». См. Исупов К. Г. 1) «Пещера Платона» (в русской традиции) // Ступени: Петербургский альманах. СПб., 2000. № 1(11). С. 216–217; 2) Горизонты Словаря философских терминов <Дом> // Вестник Челябинского университета. Серия 2. Филология. 2002. № 1(13). С. 10–14.
7. И не насмешка ли это… – Ср. у Тютчева: «Гляжу тревожными глазами / На этот блеск, на этот свет. / Не издеваются ль над нами, / Откуда нам такой привет?» («Лето», 1854). В схожих интонациях говорит в своей исповеди Ипполит, герой «Идиота», о том, что природа создает высшие существа, чтобы потом насмеяться над ними.
8. демонизм – глубокий анализ «демонического» поведения людей начала века читатель найдет в эссе В. Ф. Ходасевича «Конец Ренаты» (1928).