на всем протяжении XVIII века остаются господствующими: в этом отношении Россия, с опозданием на столетие, точно повторяет историю «океанских» держав XVII века. Первая война (так называемая Северная, 1700–1721, в союзе с Данией и Польшей против Швеции) выполняет в пользу русского и насчет шведского торгового капитала шведскую программу 1650-х годов: перенесение торговли с Белого моря на Балтийское, что означало увеличение торгового барыша вдвое, если не втрое. Швеция ожесточенно отстаивала свою балтийскую монополию (разгром русской армии под Нарвой — 1700), но после Полтавского поражения (27 июня 1709 года) должна была сдать русским почти все свои позиции на восточных берегах Балтики. По Ништадскому миру (1721) Россия получила не только Нарву, Ревель и Ригу, но и стариннейший шведский форпост на границе Новгородской области — Выборг. За шведами осталась только (до 1809 года) северо-западная (большая) часть Финляндии. С этого момента начинается политическое падение Швеции, как раньше, с середины XVII века, Польши. За этой последней остается до конца века Курляндия, с дальнейшими, уже незамерзающими, балтийскими гаванями — Либавой и Виндавой. Ради приобретения этих гаваней Россия вмешивается в Семилетнюю войну (см. 1-й столбец слева и последний справа) на стороне Франции, но в конечном счете, несмотря на отдельные победы русских войск над союзниками Англии — пруссаками, битва при Кунерсдорфе — 1759; набег на Берлин — 1760), неудачно. Дальнейшие захваты на Западе предпочитают делать поэтому в союзе со своей противницей Семилетней войны, Пруссией (раздел Польши, 1772, когда Россия получила Белоруссию, 1793 и 1795 годы, когда ей достались сохранившиеся еще в руках поляков остатки Украины [Волынь и Подолия; восточную Галицию получила Австрия], большая часть Литвы [меньшую получила Пруссия] и давно желанная Курляндия). Самостоятельно Россия вела политику на юге, эпизодически уже в первой половине века (Прусский поход Петра, 1711, взятие Очакова Минихом, 1737), систематически с 1768 года (Первая турецкая война, закончившаяся Кучук-Кайнарджийским миром, открывшим России выход в Средиземное море, то есть наиболее прямую и удобную дорогу на Запад, 1775, и Вторая турецкая война, 1787–1791, закончившаяся миром в Яссах). Без будущности осталось пока движение на юго-восток, открывшееся персидским походом Петра (1722–1723) и экспедицией Бековича-Черкасского в Хиву (1716). Основная цель его для того времени — захватить в русские руки начало торгового пути Каспий — Волга — Балтийское морс из Азии в Европу фактически была достигнута — на Каспии не было другого флота, кроме русского. Захват же колоний входил еще только в проекты, но не в реальные ближайшие цели русского меркантилизма XVII–XVIII веков. Остатками борьбы за северный конец того же пути, Балтийское морс, были две войны со Швецией (1741–1743 и 1788–1790), лишний раз подчеркнувшие бесповоротный упадок шведского влияния к востоку от Балтики и послужившие прологом к окончательной потере Швецией всех се забалтийских владений (Финляндии в 1809). Последний год века отмечен участием России в коалиции против революционной Франции (1799) — первый акт формального русско-английского союза, намечавшегося в течение всего столетия, особенно на почве общих интересов русского и английского торгового капитала в Черноморье.
Во внутренней жизни царствование Петра (1682–1725) было последней и чрезвычайной яркой вспышкой русского торгового капитализма первоначального типа, аналогичного западноевропейскому XIV–XVI веков. Никогда в России, ни раньше ни после, торговые интересы и торговая буржуазия не играли такой роли. Но русский торговый капитал оказался слишком слаб, чтобы выдержать прямую конкуренцию с западноевропейским. Европейский капитал (преимущественно англо-голландский) больше выиграл от «реформы», чем туземный, русский, и оттеснил последний на второй план. На такой почве неизбежна была реакция, которая должна была принять антибуржуазный характер, поскольку неудачу потерпела диктатура торговой буржуазии. Этой дворянской реакцией наполнены все следующие за Петром царствования: Екатерины I (1725–1727), Петра II (1727–1730), Анны (1730–1740), Ивана VI (1740–1741), Елизаветы (1741–1761) и Петра III (1761–1762). Перелом наступает с 1760-х годов, когда, под влиянием дифференциации населения, развития отхожих промыслов, начинает расширяться внутренний рынок, наряду с усилением русского вывоза, главным образом сырьевого, но отчасти и в виде полуфабрикатов (железо) и даже фабрикатов (холст). Обрабатывающая промышленность, которая, несмотря на все «поощрения», чахла в первой половине века, начинает развиваться во второй, сначала как придаток к крепостному имению. Настоящего промышленного капитализма Россия XVIII века, таким образом, еще не знала. Тем не менее в 1725 году в России было всего 195 фабрик и заводов, кроме горных, а в 1796 году уже 1161 (главнейшими датами развития русской крупной промышленности могут служить: 1612 — первый железоделат. завод, 1634 — первый стеклянный завод, 1650 — первая суконная фабрика (мануфактура), 1712 — указ Петра «о размножении заводов», 1714 — первая шелковая мануфактура, 1717 — первая игольная мануфактура, 1721 — разрешение покупать деревни к фабрикам). Создание буржуазной администрации в центре и на местах приходится на 1698 (первый указ о ратуше) — 1700 годы; в 1703 году ратуша (собрание крупных купцов) получило право контроля над употреблением собранных ею денег. Но уже в 1707–1708, с возникновением губерний, на первый план выступило военное, т. е. дворянское, начальство. Контроль остался за буржуазией дольше всего (1711, фискалы «из какого чина ни есть»), но фактически, по мере того как с катастрофической быстротой росло государство торгового капитала, власть переходила к бюрократии (1711 — сенат, 1718 — коллегии, 1722 — генерал-прокурор). Главнейшие даты дворянской реакции: 1730 — попытка навязать Анне дворянскую конституцию, 1762 — манифест «о вольности дворянства» (освобождение от повинностей, особенно тяжелых в эпоху Северной войны), 1785 — жалованная грамота дворянству; но это лишь позднее осуществление пожеланий, высказанных дворянством еще в 1767 году («Комиссии для сочинения нового Уложения»). На деле с промышленным оживлением второй половины века во главе дворянства становятся экономически прогрессивные элементы («дворянская буржуазия»; основание Вольного экономического общества, 1765), а политически пугачевщина (восстание казаков, уральских горнорабочих и крестьян восточной России в 1773–1774 годах, как ответ на усилившуюся капиталистическую эксплуатацию), вместо ограничения самодержавия, поставила на очередь полицейскую диктатуру, первым представителем которой явился фаворит Екатерины II (1762–1796), Потемкин (умер в 1791). При продолжавшем ту же политику Павле, сыне Екатерины (1796–1801), гнет становится невыносим для самого дворянства. Основной мерой Павла было почти полное упразднение дворянского самоуправления, служившего единственной сдерживающей силой бюрократии на местах (1775 — положение о губерниях). Еще раньше полицейская диктатура вызывает отпор со стороны зарождающейся интеллигенции (Радищев, «Путешествие из Петербурга в Москву», 1790). К числу общих мер, заканчивающих в XVIII веке образование централизованной бюрократической монархии, принадлежат уничтожение внутренних таможен (1753) и конфискация правительством Екатерины II монастырских имений (1764); еще раньше, при Петре, было закончено образование государственной церкви учреждением Синода, фактически заведывавшегося чиновником — обер-прокурором (1721).
В XVIII веке окончательно падает великая держава XVI столетия, Польша. Слегка оправившись от своих неудач середины XVII века (царствование Яна Собеского, 1673–1696), она была вновь расшатана ударами Северной войны, доставшимися более всего на се долю. Для развития польского торгового капитализма было роковым отсутствие выходов к морю; в то время как Россия складывалась около большого торгового пути, постепенно завладевая веем его протяжением, поляки лишились выходов к Черному морю, не владея вполне и выходами на Балтийское. Политически уже в 1730 году Польша стала так низко, что вопрос о польском короле решался в Париже, Вене и Петербурге, а не в Варшаве (так называемая «война за польское наследство»). В 1760-х годах русский и прусский резиденты в Варшаве распоряжались в Польше как в своей провинции, держа на своем жалованье группы польских помещиков. Попытка Франции вмешаться в дело (Барская конфедерация — 1768) только ускорила первую катастрофу — раздел 1772 года. Лишь под самый конец века буржуазия, крупная (конституция 3 мая 1791) и мелкая (восстание Костюшки — 1794), пытается взять дело в свои руки, но слишком поздно: Польша была уже не в силах бороться с коалицией России и Пруссии. Эта последняя вместе с Австрией, то есть пестрой кучей земель, теми или иными путями сосредоточившихся в руках Габсбургской династии (потомство брата Карла V, см. XVII век; Австрия, Венгрия, Богемия, Тироль, южнославянские земли и пр.), и выдвигаются теперь на место ближайших соседей Российской империи, сменяя Польшу и Швецию. В XVIII веке между Австрией и Пруссией уже начался тот спор за первенство в центральной Европе, который закончился только в следующем столетии (1866). Во время «войны за австрийское наследство» (1741–1748) Пруссия (Фридрих II, 1740–1786) захватила Силезию — центр текстильной промышленности тех дней. Попытка Австрии отнять Силезию обратно во время Семилетней войны (см. 1-й столбец слева), где она была на стороне Франции, не имела успеха. К концу столетия, увеличившись еще обломками Польши, Пруссия становится на то место одной из великих восточноевропейских держав, которое в XVII веке занимала Швеция. Во внутреннем управлении Пруссия Фридриха II представляла попытку приспособить бюрократическую монархию к потребностям быстро растущего капитализма: Фридрих успешнее боролся с остатками феодализма, чем, например, современная ему Франция. Еще решительнее по этому пути пошла его неудачная соперница Австрия при Иосифе II (1780–1790), ограничивавшем крепостное право, боровшемся с влиянием духовенства и т. д. Австрии и на этом пути не повезло: ре