Это убеждение разделял повидимому отчасти и русский главнокомандующий. Куропаткин не решался более переходить в наступление, пока его армия не достигнет огромного, безусловного численного перевеса над японцами. Ибо качественно эти последние заведомо теперь были много выше русских. Япония на эту войну, которую она считала вопросом жизни и смерти для себя, двинула свои лучшие, отборные силы. Русское же правительство берегло эти лучшие силы, кадровые войска, для борьбы с внутренним врагом, для подавления революции, а в Манчжурию посылало запасных старших сроков. Люди лет под сорок, а иногда и за сорок, давно отвыкшие от походной жизни, они иногда не умели даже обращаться с новым, трехлинейным, магазинным ружьем, потому что служили они, когда у русской пехоты была еще берданка. Артиллеристы почти сплошь не умели обращаться с новыми скорострельными пушками, которые русская артиллерия получила перед самым походом; благодаря этому японская артиллерия, пушки которой были хуже русских, сплошь и рядом подавляла своим огнем русские батареи.
Куропаткин занял позицию у Ляояна, главного дорожного узла Южной Манчжурии, через который проходила и железная дорога, связывавшая Порт-Артур с Россией. Вокруг Ляояна был устроен обширный укрепленный лагерь, в котором русская армия и ожидала противника. Последний высадил беспрепятственно еще и четвертую армию, — так что всего против Куропаткина непосредственно действовало их три, медленно и почти не встречая сопротивления двигавшихся на север. Это заняло весь июнь, июль и большую часть августа; в половине августа японские армии объединились и начали наступать на Ляоян. Куропаткин не сделал никакой попытки разбить их поодиночке и помешать их соединению, хотя в августе благодаря постоянно подходившим из России подкреплениям он был уже сильнее японцев, имея на бумаге до 200 тыс. солдат, а на деле не менее 150 тыс., тогда как во всех трех японских армиях было с небольшим 130 тыс. человек.
24 августа (нов. ст.) японцы начали атаку ляоянского укрепленного лагеря. Первые два дня атака шла неудачно, японские войска несли огромные потери. На третий день одна из японских армий (та самая, что в свое время перешла р. Ялу) зашла Куропаткину в тыл. После того как попытка отбросить ее не удалась и японцы день за днем подвигались все дальше, Куропаткин, опасаясь быть отрезанным от России и запертым, подобно Порт-Артуру, решил оставить Ляоян и отступить на север, к Мукдену (столице Манчжурии). Ляоянский лагерь с его огромными запасами достался японцам. Русская армия не была разбита, она отступила в полном порядке, ее потери в общем были даже меньше японских, но убеждение, что с японцами «не справятся», после Ляояна стало широко распространяться в России. Не сыграв роли поворотного пункта в войне, ляоянское сражение послужило поворотным пунктом в настроении русского общества. Вместо «патриотического одушевления» всеми овладевала досада: к чему мы ввязались в эту несчастную войну? С последствиями этого «ляоянского» настроения нам еще придется встретиться в следующей главе.
Чтобы побороть это настроение, Куропаткину было приказано во что бы то ни стало перейти в наступление при первой возможности. К нему теперь начали слать уже и кадровые войска. К началу октября (нов. ст.) у него было более 200 тыс. человек уже не на бумаге, а в действительности, тогда как японцы имели не более 160 тыс. 10 октября русские начали наступление, которое продолжалось более недели и стоило им 45 тыс. человек, выбывших из строя (сражение на р. Шахэ). Японцы на этот раз потеряли гораздо меньше. Русские официальные сводки очень подчеркивали последний момент боя, когда армии Куропаткина удалось уничтожить одну японскую бригаду и взять одиннадцать орудий (единственные трофеи этой войны). На деле сражение на р. Шахэ было форменной неудачей. Японская армия осталась на своих позициях и даже несколько потеснила русских. В общем положение нисколько не изменилось, и Куропаткину ничего не оставалось, как расположиться на зимовку под Мукденом.
Здесь развязка пришла лишь через шесть месяцев, но за это время японцам удалось нанести русским решительный удар в другом месте, достигнув одной из целей этой войны. Уже летом, к июню—июлю, положение Порт-Артура казалось настолько безнадежным, что запертая там русская эскадра, чтобы не попасть в руки японцев, решилась прорваться во Владивосток. 15 августа (нов. ст.) она вышла из гавани и сейчас же наткнулась на главные силы японского флота. Но японцы за это время успели потерять два больших броненосца на русских минах, так что силы были теперь равны. Бой был в сущности нерешительным. Японцы теряли даже более русских, но в разгаре боя был убит новый русский главнокомандующий, а адмиральский корабль вышел из строя. Русские капитаны растерялись, и русские корабли побежали в разные стороны. Большая часть вернулась обратно в Артур, меньшинство укрылось в различных нейтральных гаванях и должно было там разоружиться. Одновременно была разбита японцами русская крейсерская эскадра из Владивостока. До мая следующего года Тихий океан не видал больше русского флага.
Судьба остатков русского Тихоокеанского флота была связана теперь с судьбою Порт-Артура. Но никакая крепость, как бы она ни была сильна и как бы храбро ни защищался ее гарнизон, не может держаться до бесконечности: если ее не выручат извне, она должна будет сдаться. На выручку Порт-Артура, особенно после неудачи Куропаткина на Шахэ, надежды никакой не было. Новый Тихоокеанский флот, сформированный в Кронштадте отчасти из кораблей, не поспевших к началу войны, отчасти из старых, которых за их устарелостью сначала не хотели пускать в дело, осенью только отправился в путь мимо мыса Доброй Надежды и мог быть у берегов Кореи не раньше весны. Чтобы Артур продержался так долго, невозможно было ожидать. Японцы вели осаду со всей энергией, на которую они были способны. Неудачи вначале — в августе, когда у них не было еще крупной осадной артиллерии, их нисколько не обескуражили. Они подвезли орудия огромного калибра, какие до тех пор не применялись в «сухопутной войне. Их огня порт-артурские форты не могли выдержать; гарнизон их нес огромные потери и еле держался. 30 ноября (нов. ст.), под прикрытием огня своей артиллерии, японцы заняли высоту, командующую над гаванью Артура: теперь они могли громить русские корабли из своих тяжелых орудий. Флот все равно был осужден на гибель, боевых припасов почти уже не было, продовольствие подходило к концу. В конце декабря командовавший в Порт-Артуре генерал Стессель вступил в переговоры с японцами и 2 января (нов. ст.) 1905 г. сдался им со всеми своими войсками и остатком флота (один из крупнейших броненосцев русские успели при этом потопить). Японцам досталось 32 тыс. пленных, более 500 орудий, 4 броненосца, 2 крейсера и более 20 второстепенных судов.
Падение Артура свело войну с мертвой точки, на которую она стала после первых головокружительных успехов Японии на суше и на море. Война была уже наполовину выиграна японцами; если бы русским и посчастливилось теперь разбить японскую армию, им пришлось бы еще брать Артур, что без помощи флота было неразрешимой задачей. Вместе с тем положение японской сухопутной армии теперь очень усилилось, — к ней присоединились войска, которые осаждали крепость. Немедленно после падения Артура японцы и начинают готовиться к новому наступлению на русскую армию. Но эти стратегические (военные) последствия японской победы были ничто сравнительно с отзвуками события внутри России: «ляоянское» настроение сменяется настоящим негодованием против правительства, навязавшего России эту войну. Взятие Артура означало для России начало всенародной революции.
Глава V. 9 января и «Потемкин»
Народные массы отнеслись сначала к войне в далекой Манчжурии равнодушно. Только когда одна мобилизация за другой стали выхватывать из крестьянских семей работников, так что в иной деревне скоро не досчитывалось трети, а то и половины взрослых мужчин, — только тогда массы начали глухо роптать. Но правительство Плеве действовало хитро: при мобилизациях намеренно обходили промышленные центры и вообще крупные города. Там, где население было наиболее сознательно, где лучше всего была поставлена революционная пропаганда, война чувствовалась всего слабее, и меньше всего было поводов для ропота.
Несколько иначе отнеслось к войне «общество», т. е. буржуазия и интеллигенция. Здесь и последние месяцы перед войной широко было распространено относительно правительства то же заблуждение, какое у самого правительства было относительно японцев. Как правительство Николая II было уже убеждено, что японцы «не посмеют» начать войну, так «общество» было убеждено, что ее не посмеет начать правительство Николая. Причиной этого заблуждения были ходившие в публике преувеличенные слухи о денежных затруднениях правительства: люди совершенно «осведомленные» уверяли, что в казне не найдется денег больше чем на три месяца войны, четвертый месяц будет началом государственного банкротства. «Общество» не догадывалось, что за спиною Николая и его правительства стоит парижская биржа и что она уже конечно не допустит, чтобы лопнуло такое выгодное предприятие, каким был для нее российский царизм. Так и случилось: за время войны Николаю удалось «перехватить» за границей 1 210 млн. руб. и покрыть этим способом 9/10 всех расходов (всего война стоила 1 330 млн. руб. золотом). Правительство не только не обанкротилось от войны, как ожидало «общество», но даже не прекратило размена бумажек на золото. Только платить по долгам теперь приходилось больше: прежде русские займы заключались номинально из 4%, а в действительности из 4½%; теперь на словах брали 5%, а в действительности приходилось платить больше 6. Парижские друзья попользовались-таки от беды своего петербургского друга.
Когда вопреки ожиданиям «общества» Николай «посмел», русское правительство подняло перчатку, брошенную ему японцами, «общество» в первую минуту струсило. Несколько земств выступило с «патриотическими» адресами к царю. Струве в издававшейся левыми земцами за границей газете «Освобождение» советовал кричать: «Да здравствует армия!» Побед японцев на суше никто не ждал: общее мнение было такое, что на море конечно «они» «нас» потреплют, ну, а на сухом пути где же «им» с «нами» справиться. Поэтому, когда японцы стали бить армию Куропаткина, «общество» испытало новое разочарование, но уже в обратную сторону. Стали надеяться, что поражения заставят правительство Плеве пойти на уступки, и стали готовиться эти уступки принять, а в случае нужды и подтолкнуть к ним колеблющееся правительство. «Союз освобождения», основанный левыми земцами еще в 1903 г., но скоро оказавшийся в руках не столько земцев, сколько так называемого «третьего элемента» — земских врачей, статистиков, учителей и т. д., которые были гораздо радикальнее самого либерального из помещиков, — быстро рос и стал даже издавать прокламации по поводу войны. Плеве со скрежетом зубов говорил по этому поводу, что «при земских управах образуются когорты санкюлотов