Если бы совет чаще говорил таким языком! Свобода петербургской печати в ноябре 1905 г. была подлинным завоеванием рабочего класса. «Известия» Петербургского совета никогда не видали царского цензора. Но к сожалению это было почти единственное проявление революционной власти, какое мы встречаем в истории Петербургского совета 1905 г. Совет ставит в свой порядок дня и другие вопросы — о закрытии винных лавок, о квартирной плате (вопрос очень жгучий для бастовавших, которым еле хватало на пропитание, а хозяин требовал деньги за квартиру). Но по протоколам не видно, чтобы по этим вопросам были приняты и в особенности были проведены какие-нибудь решения. В этом отношении некоторые провинциальные советы далеко опередили Петербург.
Для остальной России возникновение в Питере пролетарского боевого центра было колоссальным примером, — в этом случае Питерский совет имел лучшую судьбу чем Иваново-вознесенский, оставшийся почти изолированным (отдельным, ни с чем не связанным) явлением73. По примеру Питерского возникают советы рабочих депутатов в Ростове-на-Дону (в начале ноября), в Киеве (6 ноября), Екатеринославе, Костроме (в середине месяца), Одессе, Николаеве, Самаре, Ревеле, Баку, Сормове, на Боткинском заводе, в Новороссийске, Саратове, Таганроге, Юзовке, Твери и т. д.; во всех этих городах — уже в, конце ноября или в декабре, значительно позже Петербурга. Так же поздно (22 ноября) возник совет в Москве.
Некоторые из этих советов сделались настоящей революционной властью в своих городах. Вот выдержки из постановлений Екатеринославского боевого стачечного комитета, как назывался там исполком: «Боевой стачечный комитет постановил: прекратить подачу электрической энергии в театры и закрыть в них представления... разрешить выдать находящиеся на станции Екатеринослав съестные припасы и другие предметы первой необходимости, как керосин, уголь, спички... На предложение торговцев выдавать Боевому стачечному комитету 20% своей выручки в случае разрешения им торговать постановлено: откааать в ходатайстве... Боевой стачечный комитет ввиду занятия станции Екатеринослав правительственными войсками постановил: прекратить отправления и приемку поездов со станции Екатеринослав до тех пор, пока станция не будет очищена от войска... В ответ на ходатайство группы рабочих губернской типографии разрешить им ввиду особых условий стать на работу, Боевой стачечный комитет постановил: все рабочие должны бастовать во время всероссийской политической забастовки, и никакие особые условия не могут служить поводом к тому, чтобы стать на работу во время общей забастовки, а потому в ходатайстве отказать... В ответ на вопрос некоторых частных банков и банкирских контор от 10 декабря 1905 г. Боевой стачечный комитет вновь подтверждает свое постановление от 9 декабря о том, что все правительственные и общественные учреждения, кроме Государственного банка и сберегательных касс, должны быть закрыты. Боевой стачечный комитет в ответ на запрос товарищей типографов, работающих в «Приднепровском крае», допустим ли выход газет во время всеобщей политической забастовки, постановил: во время всеобщей политической забастовки допустим лишь выход изданий Боевого стачечного комитета и революционных организаций, а потому газеты выходить не могут».
Как видим, Екатеринославский совет в лице своего исполнительного органа не только выступал как революционный диктатор, но и признавался за таковой населением, до местных правительственных чиновников, банкиров и торговцев включительно.
Но наиболее полно понял свои задачи как временного революционного правительства Новороссийский совет рабочих депутатов, выступивший очень поздно к сожалению, когда вооруженное восстание в Центральной России подходило уже к концу. Когда было первоезаседание Новороссийского совета, мы не знаем, но второе происходило 17 декабря (ст. ст.). В своем воззвании к населению Новороссийский совет говорил: «Граждане! Рабочий класс г. Новороссийска выдвинул из своей среды совет рабочих депутатов для руководства окончательной борьбой с самодержавием, за полную народную свободу. В этих целях совет рабочих депутатов ведет политическую забастовку и приступает к организации народного самоуправления, которое должно облегчить тягостное положение всего рабочего люда г. Новороссийска. Необходимо установить народный суд с выборными от всего народа судьями. Необходима народная городская дума, избранная не одним богатым классом, а всем населением, чтобы удовлетворять нужды всего населения, а в особенности помочь массе рабочего люда, страдающего от общей безработицы и от политической забастовки, устройством обширных общественных работ. Необходимо немедленно начать сборы с имущей части населения для того, чтобы поддержать рабочих, выносящих на своих плечах всю тяжесть борьбы за общенародную свободу. Все это можно правильно устроить только при том условии, что мы все свободно будем собираться на митинги, свободно высказываться, свободно печатать что нужно, свободно соединяться в союзы, свободно избирать своих представителей. И мы эту свободу осуществляем до сих лор при сохранении полного порядка в городе».
Слова об обложении имущей части населения в пользу бастующих рабочих не были пустой фразой: из протокола второго заседания совета мы узнаем, что в этом направлении был принят ряд вполне конкретных мероприятий. «Поручить члену исполнительного комитета совета рабочих депутатов, — читаем мы там: — а) настаивать на энергичном сборе прогрессивно-подоходного налога с имущих классов населения, согласно произведенной раскладке; б) побудить городскую думу немедленно организовать общественные работы в широких размерах; в) поручить исполнительному комитету совета рабочих депутатов заведывание организацией помощи нуждающимся вследствие политической забастовки, с правом употребить на это до ⅔ сборов по раскладке прогрессивно-подоходного налога; г) предоставить в заведывание думской комиссии дело оказания помощи остальному нуждающемуся люду, употребив на это ⅓ сборов по раскладке и другие средства, находящиеся в распоряжении городской думы, причем в комиссию должен входить также и член исполнительного комитета совета рабочих депутатов, на обязанности которого лежит следить за тем, чтобы, в деле оказания помощи вполне охранялись интересы рабочих».
Если верить обвинительному акту по делу о «новороссийской республике», стяжавшей себе заслуженную лютую ненависть черносотенцев, совет осуществлял введенную им свободу уже с начала декабря. Документов от этого времени у нас нет; имеющиеся относятся к более позднему периоду, как мы видели. Но если совет продержался хотя две недели (он был распущен 25 декабря), то и это уже много для изолированного восстания одного, не очень притом крупного города. От Новороссийского совета и нельзя было ожидать, чтобы он много сделал, но он едва ли не наиболее четко в России понимал, что надо делать, а этого, мы помним, не всегда хватало и совету крупнейшего русского центра. Правда, много помогла новороссийцам и совершенно исключительная трусость местного начальства, попросту попрятавшетося при первом серьезном выступлении революционеров. На процессе это создало благоприятную позицию для защитников, резонно доказывавших, что, раз «законная» власть сбежала, — совет должен был назначить нового губернатора, нового воинского начальника и т. п. «Республика» принимала таким образом скромный вид «необходимой самопомощи». Все это не помешало конечно суду вынести самые свирепые приговоры: самодержавие великолепно поняло смысл «необходимой самопомощи» новороссийских рабочих, которым в течение нескольких дней повиновался даже новороссийский гарнизон.
Но судьба революции решалась конечно не в Новороссийске. После падения Питера главной цитаделью революции оставалась Москва. Здесь началась октябрьская забастовка. Здесь рабочая революция 1905 г. получила последний удар.
Московский пролетариат по организованности и сознательности шел сзади питерского. В Московском районе преобладал текстиль, в Питере командовали металлисты. Металлисты в 1905 г. дали 811 тыс. забастовщиков на 252 тыс. рабочих во всем производстве, текстиля — 1 296 тыс. забастовщиков на 708 тыс. рабочих. Каждый металлист бастовал три с половиной раза за этот год; текстили не бастовали и двух раз. Если мы сравним округа, то увидим, что Петербургский округ на 298 тыс. рабочих дал 1 033 тыс. бастовавших, Московский — 540 тыс. забастовщиков на 567 тыс. всех рабочих. Каждый петербуржец бастовал опять-таки по три с половиной раза, а не каждый москвич бастовал и один раз. Остальная провинция конечно отставала еще дальше (403 тыс. забастовщиков на 543 тыс. рабочих). Это был не недостаток революционности, — это была именно отсталость. В октябре крупнейшее московское металлургическое предприятие, завод Гужона, где когда-то были очень сильны зубатовцы, встретил наших агитаторов в кулаки; один из них был жесточайше избит гужоновскими рабочими. К концу всеобщей забастовки «Гужон» уже стоял, а в декабре он шел в ногу со всеми. Отставшие быстро догоняли. Но времени было слишком мало, чтобы все отставшие успели подтянуться. Во время декабрьской забастовки мы встречаем в «Известиях Московского совета» такие например отметки: «Митинг на фабрике Щербакова не состоялся, потому что происходит расчет и часть отправляется в деревню». Старики-рабочие бывшей Прохоровской мануфактуры, участники декабрьского восстания, рассказывают, что и у них многие рабочие полукрестьяне из деревень Московской губ., уехали к себе домой в начале декабрьской забастовки.
Эти и подобные факты нужно иметь в виду, чтобы понять, почему «главной формой декабрьского движения в Москве была мирная забастовка и демонстрации. Громадное большинство рабочей массы активно участвовало только в этих формах борьбы»74. Тут нет ничего обидного для московских рабочих: нет ничего обидного для взрослого человека, если ему напомнят, что он был маленьким. Изображать российский пролетариат на одном, и притом самом высоком, уровне революционной сознательности за всю первую революцию — значит, во-первых, совершенно отказываться от марксистской диалектики, а во-вторых, делать совершенной загадкой, почему для свержения Николая II понадобилось 12 лет, а не 12 недель. Правда, в революционные месяцы сознательность масс росла исключительно быстро; мы сейчас увидим этому примеры. Но все же это был рост, т. е. постепенное, хотя и очень быстрое, изменение, а не мгновенный переворот. Ленин великолепно умел дать настоящую оценку диалектике истории, и нет никакой необходимости «поправлять» его изображение декабрьского движения в Москве. «Весной 1905 г. наша партия была союзом подпольных кружков; осенью она стала партией миллионов пролетариата», — писал он в 1908 г., отвечая на нелепые сомнения эсеров в надобности — и возможности — в России «больших сильных партий». «Сразу это стало так, господа, или десятилетия медленной, упорной, невидной и нешумной работы