Русская история. В самом сжатом очерке — страница 77 из 100

Столыпин — он был как раз министром внутренних дел — брался провести этот разгон собственными средствами. Но это предполагало полную уверенность начальства в своей вооружеyной силе, а этой уверенности у Трепова, попрежнему еще стоявшего за Николаем (Трепов умер лишь в конце лета 1906 г.), не было. Уж если преображенцы оказались ненадежны, что же думать о других полках! И вот у Трепова явилась мысль использовать для разгона кадетов. Правительство не могло не оценить той ловкости, с какой кадеты одурачили своих избирателей в марте. Почему им не удастся то же в июле? Думу распустят, но останется «думское» министерство, комитет уполномоченных «народного представительства», — можно даже изобразить это простачкам как большой «шаг вперед».

Столыпину очень не хотелось уступать место кадетам. Он стал подбивать Николая на образование «коалиционного» кабинета из чиновников (прежде всего его самого) и «общественных деятелей», повторяя таким образом попытки Витте в ноябре 1905 г. Но «общественные деятели», в лице приглашенного в премьеры нового кабинета Шипова, решительно высказались за призвание к власти именно кадетов. Шипов говорил Николаю при их личном свидании в Петергофе: «В настоящее время и при сложившихся условиях возможно образование кабинета только из представителей большинства Государственной думы. Оппозиционный дух, который в настоящее время ярко проявляется среди конституционной-демократической партии, не может внушать серьезных опасений. Такой характер ее в значительной мере обусловливается занимаемым ею положением безответственной оппозиции. Но если представители партии будут привлечены к осуществлению правительственной власти и примут на себя тяжелую ответственность, с ней сопряженную, то нынешняя окраска партии несомненно изменится, и представители ее, вошедшие в состав кабинета, сочтут своим долгом значительно ограничить требования партийной программы при проведении их в жизнь и уплатят по своим векселям, выданным на предвыборных собраниях, не полностью, а по 20 или 10 коп. за рубль».

Николай пожелал знать, как именно кадеты будут надувать своих избирателей. И Шипов удовлетворил его любопытство, объяснив ему, как это можно сделать по пяти главным вопросам: отмене смертной казни, политической амнистии, аграрному вопросу, равноправию всех национальностей и автономии Польши. В дополнение Шипов сказал, «что если представители конституционно-демократической партии были бы призваны к власти, то весьма вероятно, что в ближайшем времени они признали бы необходимым распустить Государственную думу и произвести новые выборы с целью освободиться от многочисленного левого крыла и создать палату из сплоченных прогрессивных элементов страны. Государь, как мне казалось, был удовлетворен представленными мной пояснениями и спросил, кто из членов конституционно-демократической партии пользуется в ней большим авторитетой и более способен к руководящей роли».

Милюков в своей статье по поводу воспоминаний Шипова не опровергает этой характеристики и даже почти подтверждает ее. Он говорит: «Несомненно Шипов был прав в том, что кадеты у власти оказались бы вовсе не такими разрушителями и революционерами, какими представлял их Столыпин и все, кому это было нужно. Несомненно, что в порядке практического осуществления программы были бы введены все поправки и дополнения, диктовавшиеся государственными соображениями».

«Но, — прибавляет он, — конечно кадеты не могли бы отказать в амнистии террористам (это был основной пункт расхождения, даже более серьезный, чем аграрная реформа)...». Крестьянской землей кадеты готовы были пожертвовать, но своими головами, чтобы пойти, восстановляя «порядок», под эсеровские бомбы и браунинги, — это уж дудки. И это был очень важный пункт расхождения. Для Николая бомбы и браунинги и были «настоящей революцией», как мы знаем, — террористы и были «настоящими революционерами»: кто шел против них, тот был истинно предан престолу и отечеству. Столыпин рискнул своей головой, обнаружил преданность, — отсутствие ее у кадетов было плохим предзнаменованием для их министерства.

Другим роковым для кадетов обстоятельством было то, что буржуазная интеллигенция, еще не отняв министерских портфелей у бюрократии, уже готова была из-за этих портфелей передраться... Муромцев, кадетский председатель Думы, вызвал к себе Милюкова — фактического лидера партии, но на выборах провалившегося, — и, рассказывает Милюков, «после некоторых прелиминарий прямо в упор поставил мне вопрос: кто из нас двоих будет премьером?» Шипов и тут попытался выступить в роли «честного маклера», предлагая такую комбинацию: Муромцев — премьер, а Милюков — министр иностранных дел. Но Муромцев на это ответил: «Двум медведям в одной берлоге ужиться трудно». Между тем Милюков, по отзывам наблюдавших его в то время, «смотрел уже на себя как на премьера».

Но в конце концов эти мелочи — столь однако характерные — как-нибудь сгладились бы, не сорвись кадеты на самом главном: в решительную минуту оказалось, что они вовсе не хозяева в Думе и что с их вступлением в министерство Николай ровно ничего не выигрывает.

Выяснилось это так. Под давлением дворянского съезда правительство Горемыкина—Столыпина выпустило «сообщение», гласившее, что никакого принудительного отчуждения частновладельческих земель не будет. Это было грубое вмешательство в работу Думы, еще далеко не кончившей обсуждения аграрного вопроса. «Принудительное отчуждение» стояло во всех проектах, — и вдруг министерство заявило, что как бы Дума там ни решала, а помещичьей земли все равно не тронут. Возмущенное «народное представительство» решило на «сообщение» правительства ответить «обращением к народу», опровергающим сообщение и ставящим вещи на свое место. Кадеты страшно струсили, — кадетские юристы сейчас же сообразили, что такой шаг Думы в руках Столыпина может великолепно сыграть роль формального повода для роспуска. Но настроение депутатов было таково, что восстать прямо против «обращения к народу» кадеты все же не решились. Они попробовали засаботировать «обращение», подсунуть Думе такой текст его, «главный смысл которого, — по словам представителя социал-демократической фракции, — сводился к укору народа и призыву его к спокойствию, а не к обличению тех правительственных насильников, которые делали Думу бессильной. И вот при голосовании этого странного «революционного документа», призывавшего народ к спокойствию, и произошел скандал: проект получил одни кадетские голоса (124). Правые и социал-демократы, (52) голосовали против, а 101 трудовик воздержался. Прошли уже те времена, когда эти наивные люди голосовали за кадетский адрес царю, — два месяца думских заседаний и их кое-чему научили.

Для Трепова это должно было быть ударом грома с ясного неба. Да у них вовсе нет большинства в Думе, у этих кадетов! Какой же смысл имеет их министерство? Столыпин мог торжествовать. 8 июля (старого стиля) последовал царский указ о роспуске Думы, мотивированный тем, что Дума стала вмешиваться не в свои дела. Одновременно были назначены на январь 1907 г. новые выборы. Было образовано и новое правительство; Горемыкин получил отставку, но премьером стал не Милюков, а Столыпин. Для украшения своего кабинета он опять попробовал пригласить «общественных деятелей», но теперь это до того походило на издевательство, что даже октябристы обиделись. Позднейшей политикой столыпинского кабинета они впрочем не могли быть особенно недовольны.

Опасения Трепова за «порядок и спокойствие» оправдались лишь в самой незначительной степени. От ареста Петербургского совета рабочих депутатов было гораздо более звучное эхо, чем от разгона I Думы. В Свеаборге и Кронштадте вспыхнули военные восстания, но правительство было к ним подготовлено и подавило их с гораздо меньшим трудом, чем севастопольское в ноябре 1905 г. Крестьянство ответило волнениями довольно крупного масштаба, — особенно велико было движение в Ставропольской губернии, депутату которой Онипко грозила смертная казнь за участие в кронштадтском восстании. Но и это отнюдь не было страшнее того, что правительство видало и раньше. Пролетариат, бойкотировавший Думу, напомнил однакоже торжествующему самодержавию о своем существовании попыткой всеобщей забастовки. Москва и Питер забастовали довольно дружно, но и для самих забастовавших это была чистая демонстрация, не добивавшаяся никаких конкретных целей. Наиболее жалким был ответ героев разогнанной Думы — кадетов. Собравшись в Выборге, за финляндской границей, они выпустили еще одно «воззвание к народу». Охарактеризовать его смысл и значение всего лучше подлинными словами их лидера:

«Выборгский манифест, о котором наговорено столько нелепостей, был минимумом того, что можно было сделать, чтобы дать выход общему настроению. Для членов «Партии народной свободы» это была попытка предотвратить вооруженное столкновение на улицах Петрограда, заведомо осужденное на неудачу, и дать общему негодованию форму выражения, которая не противоречила бы конституционализму, стоя на самой грани между законным сопротивлением нарушителям конституции и революцией. Пример такого сопротивления в Венгрии из-за конфликта по вопросам народного образования был налицо.

Согласившись с левым крылом Думы на совместное конституционное выступление в Выборге, конституционные элементы тотчас же после Выборга, на совещании в Териоках, отвергли революционные выступления, как и последовавшие затем восстания в Кронштадте, Свеаборге и т. д.

Самое приглашение народу — не платить податей и не давать солдат — имело условное значение, в случае если не будут назначены выборы в новую Государственную думу, — и применение этих мер начиналось не немедленно, а по выяснении настроений в народе и не раньше осеннего призыва. Таким образом в сущности выборгское воззвание осталось политической манифестацией и мерой на крайний случай, который не наступил, ибо выборы во II Думу были назначены»95.

Эти строки написаны Милюковым в 1921 г., когда у него не могло быть решительно никаких поводов скрывать свою революционность 1906 г., — наоборот, были все основания ее еще увеличивать. Ведь он теперь лидер левого, «республиканского» крыла кадетов. Но на этот раз добросовестный историк одолел в нем политика, и он не смог скрыть, что даже и единственное «революционное» воззвание кадетов преследовало контрреволюционные цели.