«Странно…», – с трудом подумалось ему, – «Мне было так тяжело все эти дни, когда смотрел на людей, ехал мимо них, было так непросто, даже с Лин было непросто. А теперь она куда-то ушла, её нет, и я…».
Тут мысли споткнулись. Альберт не знал, что думать дальше. Он хотел, чтобы Лин вернулась, однозначно. Но точно так же он никак не мог избавиться от чувства лёгкой обиды.
Эта обида, как ни странно, что-то изменила. Альберт не чувствовал больше ничего, кроме неё, словно обида на жену была не чем-то лёгким, а наоборот, животным инстинктом, необходимым для выживания, как чувство голода.
Альберт посмотрел на часы. Почти двенадцать. Ноги всё ещё несли его, и Альберт не смотрел куда именно. Единственное, что он видел периферийным зрением, что уже давно покинул центр.
Сколько он шёл? Альберт потерял счёт времени, но подумав о том, что прошел немало километров, почувствовал, что ноги у него замёрзли и болят.
Он достал телефон, чтобы проверить, звонила ли жена. Не звонила. Альберту показалось, что она позвонит, вот-вот позвонит, а потому он не стал убирать аппарат в карман, держал перед собой, раз за разом нажимая кнопку включения, чтобы экран не затух. Поднялся ветер, пальцы замерзли и не слушались, и Альберту все-таки пришлось положить телефон в карман.
Альберт грел руки в карманах пальто. Ветер чересчур усилился. Альберт поднял голову, осмотрелся вокруг, и внезапно понял, что он почти пришёл к домой – оставалось пройти квартал или полтора. Как-то так ноги сами пошли привычным маршрутом.
Логично до горечи. Беспомощно до печали.
Альберт усмехнулся. Конечно. Куда же ещё он мог прийти, как не домой. Даже полностью отдавшись случаю, он прошёл той же дорогой, какой ходил всегда.
Дойдя до подъезда, Альберт вошёл внутрь, и, только оказавшись в тепле, понял, насколько же холодно на улице. У него сразу потекло из носа, пришлось утереться рукавом, благо, что в лифте Альберт ехал один.
Подойдя к двери своей квартиры, он хотел открыть её ключом, но не смог. Сначала Альберт подумал, что просто замёрзшие пальцы плохо слушаются, но, нет, с той стороны был вставлен такой же ключ.
– Лин! – бешено заколотил кулаком в дверь Альберт. – Лин!
Бесконечная секунда, две, десять. Лёгкие шаги.
Альберт сказал тише, чем хотел:
– Лин, это я…
Провернулся ключ. Дверь открылась. Лин стояла дверном проёме, а из-за её спины звуки кухни, раскаленной плиты.
Молча отойдя в сторону, жена пропустила Альберта в прихожую и закрыла дверь.
– Лин, – сказал Альберт. – Лин, я…
– Мудак ты, – перебила его Лин и криво усмехнулась. – Я бы тебе сковородкой по башке дала. Но она занята. Жарю яичницу…
– Лин!!!
Кинувшись к жене, Альберт обнял её, прижал к стене, поцеловал. Та запищала, отбиваясь, но не сильно – довольная.
– Извини пожалуйста, Лин…
– Ты тоже извини, – шептала она ему, не прекращая обнимать. – Я тоже…
Лин смотрела на него виноватым взглядом и осторожно улыбалась.
– Наговорили мы друг другу чуши, да? – Лин коротко всхлипнула, утёрла выступившие слёзы.
– Да…
Альберт снова приблизился к ней, взял её лицо руки, поцеловал, уже нежнее, более тягуче, с наслаждением. Губы Лин, мягкие, с привкусом губной помады и ее собственным, ни с чем не сравнимым, самым лучшим запахом.
– Но ведь всё будет хорошо, даже если сейчас есть проблемы? – прошептала она между поцелуями. – Мы же постараемся?
– Да…
– И даже если всё меняется, даже если всё правда так, как ты говоришь, и правда есть эта беспомощность, всё же будет хорошо?
Альберт отстранился от жены. Поцеловал её мокрые от слёз глаза и пообещал.
– Да, – в этом обещании тоже чувствовалась ложь, но иного типа. – Всё будет хорошо, – сказал Альберт.
А подумал он тем временем: «Я во всём разберусь».
– Лучше тебе умыться», – сказал Альберт. – Накрывай на стол.
Лин скрылась в ванной комнате.
Альберт же, сняв верхнюю одежду, прошёл в кабинет, проверить кое-что.
Там, достав из рабочего стола испаритель и ампулы с фанейротимом, Альберт кинул беглый взгляд на экран монитора, и увидел уведомление: пришло письмо.
– Альберт, я накрыла! – донеслось из другой комнаты.
– Иду! – ответил он, быстро открывая электронную почту.
«Re: По поводу Адкинса», – тема сообщения. И приписка, – «Удалите после прочтения».
Ампул достаточно, испаритель исправно работал. Прикрыв их папкой с делом Адкинса, Альберт свернул вкладку электронной почты и вышел к жене.
11
Произошедшее вернуло Альберту аппетит, он, признаться, не понимал, в чем дело: таинственное письмо от Кенью, или же примирение с женой, что именно вернуло его к жизни? А может быть причина в том, что он не ел почти сутки?
– Так что же ты делала? – спросил Альберт у жены, отодвинув пустую тарелку и расправившись с чашкой кофе. – Когда ты ушла. Я уж подумал, что ты действительно пойдёшь к «Вавилонской башне» …
Лин поморщила нос:
– Идиотское название. Нет, мне просто нужно было проветрить голову. Сперва остыла на холодке, потом зашла посмотреть пару вещей в магазин… Ну, потом вызвала такси. Я думала, ты уже там.
– Я шёл пешком.
– Ну не идиот ли? – Лин всплеснула руками.
– Мне тоже нужно было проветриться. Я думал обо всём… Мне жаль, что мы друг друга не поняли.
– Извини, что я не могу понять тебя так, как ты этого хочешь, – сказала Лин. – Но я и правда не могу. Как и ты меня.
– Но-но… – улыбнулся Альберт. – Вроде бы это моя профессия.
– Эй!
Альберт кивнул:
– Да, конечно. Ты права. Просто это очень важно для меня. Я в самом деле хочу помочь Адкинсу.
– Альберт, – вкрадчиво ответила Лин, – дорогой, давай начистоту. В самом ли деле хочешь? Не торопись отвечать.
Она посмотрела твёрдо и прямо, но длилось это всего секунду – собрав грязные тарелки и чашки Лин ушла на кухню.
Альберт остался в комнате один, но все его мысли были о пришедшем письме, да о испарителе фанейротима. И о самом фанейротиме, конечно. Мысли о том, что он задумал сделать, будоражили, немного пугали.
– Альберт?
– Да… Да, извини, – он улыбнулся, подумав о том, что «залип», как тогда, на вечеринке, Лин уже вернулась с кухни, её руки были слегка красны от горячей воды. – Я хочу помочь ему. Точно так же, как я хочу помочь себе. Может быть потому, что я боюсь, что стану таким же, кто знает? – слабо улыбнувшись, Альберт подмигнул Лин. – Ведь я тоже вижу всё… так. Мир беспомощен. Я беспомощен.
Со вздохом Лин села назад за стол.
– Не надо пытаться спасать Адкинса. И мир не спасти, сколько не пытайся. Они этого не заслуживают.
Склонив голову набок, Альберт вопросительно поднял бровь вверх.
– Адкинс сумасшедший, его не надо спасать, с ним уже всё ясно. А мир просто такой, какой есть. Беспомощен или нет – разве он стал хуже?
– Вроде бы не стал… – медленно проговорил Альберт. – Кажется, я понимаю о чём ты.
– Может быть оно так и должно быть? – упорно продолжала Лин, нервно растирая покрасневшие пальцы. – Ни убийств. Преступность почти нулевая. Мы живём так хорошо, как вообще можно представить. И цена этого – то, что Адкинс и ты считаете беспомощностью. Беспомощность это? Хорошо, а я спрошу: может это беспомощность успеха?
– Если все нормальные, то никого и нет!
– Не думай об этом!
– Пожалуй… может мы и правда неплохо живём… К хорошему быстро привыкаешь…
Лин неопределённо качнула головой – ни да, ни нет:
– Или я просто не понимаю. Но если всё живут хорошо, то может понимать и не надо?
– Может и не надо. Может мы и правда что-то потеряли именно потому, что нам это уже не нужно. А может быть потеряли так давно, что уже поздно искать.
Альберт резко поднялся с места и подошёл к жене. Он накрыл её ладони своими, поднёс их к своим губам и поцеловал её изящные пальцы.
– Всё будет хорошо. Я разберусь. По крайней мере постараюсь.
– И вот об этом тоже… – быстрое движение руками и теперь уже Лин держала ладони Альберта в своих. – Не старайся наизнос. Никакого сеанса под фанейротимом. Я это со злости сказала.
– Я похож на сумасшедшего? – эта ложь далась Альберту легко, и он, краешком сознания, даже успел было подумать, что начал к такому привыкать. – Если эмпатология Адкинса и без фанейротима – дело тяжёлое, то с фанейротимом я… не знаю. Может с ума сойду.
– Альберт, это серьёзно, – Лин смотрела снизу-вверх, будто с молитвой на устах. – Не надо.
– Не буду, – соврал Альберт. – Мне нужно поработать. Отпустишь?
Лин разжала руки, обняла мужа, вжавшись лицом в его живот.
А потом Альберт ушёл в свой кабинет.
Первым делом он переложил испаритель и ампулу из-под папки. Он и сам ещё не решил, стоит ли ему идти на такое. Эмпатология под фанейротимом – то, от чего предостерегают с первых курсов обучения.
После взгляд Альберта упал на уведомление о пришедшем письме. Не без труда он откинул мысли о завтрашней эмпатологии и сел на место. Снова открыл вкладку с письмом.
«Re: по поводу Адкинса. Удалите после прочтения».
Что же там?
Е-майл незнакомый, но это Кенью. Эта таинственность – либо глупость, либо безумие. Либо что-то ещё? Альберт не знал.
Он открыл письмо.
«Здравствуйте. Извините за меры, которые я принял. Прежде всего повторюсь: удалите письмо после того, как прочтёте. Не пишите мне на этот емайл, он одноразовый. Не звоните, я буду всё отрицать. Не пишите на рабочий емайл, я вам не отвечу, если вы свяжетесь с моим начальством, я буду всё отрицать и утверждать, что это письмо вы написали себе сами».
Пока что письмо выглядело глуповатым. На ум Альберту сразу пришли мысли о теориях заговора или о чём-то другом столь же глупом и нелепом. Теперь он понял, зачем Кенью попросил продиктовать ему емайл.