— Вы намерены обороняться? — осторожно спросил Иоганн. — Против превосходящих сил?..
— А зачем мы город строили — врагу на добычу? — Марушкин строго взглянул на немца. — Я тут скоро полвека живу, всех тетенских вождей в трёх коленах знаю, лексикон их составил, женат на тетенке — и после этого сдать Долгий?.. Вы что-то хотели спросить о туземцах. Я в вашем распоряжении — спрашивайте, пока есть время.
— Говорят, вы у Иван-да-Марьи побывали? — как бы невзначай спросила Алёна, поставив перед постояльцем дымящий чугунок с картошкой. — И всё пишете, пишете…
— Да. — Иоганн, не глядя, взял ложку как левша и попытался зацепить еду. Стаха прыснул, наблюдая за немцем. Во, книгочей! Перо в чернило, глаза в тетрадку, да ещё ложку в рот. Как пить дать, мимо пронесёт.
Напротив, Захар смотрел на гостя жёстко, пристально.
— Господин Марушкин чрезвычайно эрудирован. Его записи бесценны. Он позволил мне… Вот, послушайте! — Немец принялся читать из тетради: «Орудия их каменные, деревянные и костяные. Они строят свои хижины на земляных насыпях, роют канавы для орошения. Пищей им служат просо, клубни, сладкий тростник, мясо свиней, овец и собак, а также рыба, устрицы и каракатицы. Между островами плавают на выдолбленных лодках. Также тиетены мастерские пловцы и ныряльщики…»
— Верно, — кивнула Алёна, присев на скамью у стола. — Из тростника мы варим патоку. Захарка управляется — он у меня за мужика.
— Это мужская работа, — впервые за всё время проговорил паренёк, поймав любопытный взгляд немца.
— Спасибо, очень вкусно.
— Ма, он картошки патокой полил, — шепнул Стаха. — И сверху посолил…
— Молчи, неслух. — Алёна так же тихо угостила мальца подзатыльником.
— Или вот, великолепное наблюдение — «Языческие игры тиетенов, весьма далёкие от нравственности Христианской, вместе с их умением долго плавать и глубоко нырять создали мнение, что сии земли населены русалками».
Сурово сжатый рот Захара растянулся в сдержанной улыбке; шрам на скуле порозовел.
— Ну, теперь-то они Пасху празднуют, — усмехнулась хозяйка. — А что нагишом плясали — это было. Кто первый приехал, те рассказывали…
— Вы перескажете мне? — вмиг загорелся немец. — Пожалуйста, Елена! Я хорошо заплачу. Если вы заняты днём, я куплю свечей.
— Мыться будете? — Хозяйка вернула его из мира науки в реальную жизнь. — Захарка, воды натаскал? Иди, разводи огонь. Баня хорошая, не сомневайтесь. Ещё мой строил…
«Ишь ты, как назвал — Елена» — тепло подумала она.
Парная — это невообразимо! Захар нахлёстывал веником, немец стонал и краснел, как варёный. О, вот она, этнография! всё надо отведать самому!
Охлаждались квасом, сидя рядышком на лавке. Иоганн невольно поглядывал — грудь паренька покрывали примитивные татуировки цвета сепии: круг с лучами, спираль, линии-волны.
«Солнечный знак, символ змеи, море. Боже, какая глубокая древность!»
— Захария, ты веришь в старых богов?
Тот помотал головой:
— Нельзя. Батька-поп сказал — то смертный грех.
— О них рассказывают? Мать, бабка?..
Захарка не ответил.
Солнце опустилось в океан, куда-то в Японию. Распаренный, немного одуревший Иоганн глядел то в записи, то на хозяйку, обмотавшую влажные волосы полотенцем на манер тюрбана.
— Сказывают, тетенцы из воды вышли по божьему велению, — говорила Алёна вполголоса, как о большой тайне. — Они в воде жили, греха не знали и взмолились: «Боже, дай нам землю, чтобы тебя славить». Такие невинные, как Адам с Евой до падения. Но Библию себе спросить забыли, остались в невежестве. Потому Иисус дал знамение старцу: «Ступай к Белым водам, наставь моих чад». Он сперва у Бела-моря в Соловках спасался, а после в книгах нашёл, что те воды — на восходе. И они там — светлые, как ангелы, как дети…
Дух немецкой лаванды кружил голову.
Стаха, умаявшись за день, заснул, привалившись к мамке. Она бережно взяла его и отнесла на лавку у стены.
Огонёк свечи — восковой, как в церкви! — озарял задумчивое, мечтательное лицо немца, замершего с пером над тетрадью.
Будто ангел в Святске появился, прилетел на крыльях-парусах.
«Пожалуй, если их отмыть — европейских-то, — так совсем на людей похожи, даже собой хороши».
— Елена, вы верите, что на вас нападут с моря?
— Нападали уже. — От воспоминания стало темней на душе. — Китобойцы из Америки нет-нет да приходили. Их не угадаешь, с миром или как явились.
— Да, я слышал от Бобылёва — «Волга», «Амур», морская полиция… Но здесь так славно! это действительно место для ангелов. Нельзя представить, что тут можно грабить и творить насилие. Белые горы, лес как бархат…
— У Захарки спросите, когда он говорить захочет. — Алёна нашла в темноте блеск бдительного карего глаза. — Он видел, кто сюда бывает. Мальца — и того полоснули… С тех пор пришлым не верит. Кто с моря, одет не по-русски — тот бостонец и убийца.
— Вы тоже приезжие…
— Мы здешние. Захарка, иди спать! чего глазеешь? У нас взрослый разговор.
Недовольно помедлив, паренёк ушёл.
В тот миг, когда хозяйка с постояльцем словно начала дышать одним дыханием, раздался набатный звон.
Иоганн выскочил на двор. Следом — в одной рубахе, с рогатиной, — Захарка. По Святску слышался лай собак, доносились громкие людские голоса; загорались фонари, и раздавался лязг металла о металл.
— Вон, глядите! — оказавшись рядом, указала рукой Алёна.
На одной из гор, смутно видимой как тёмная громада, пылал сигнальный огонь.
— Война пришла, — перекрестилась хозяйка.
Иоганн остро, болезненно ощутил себя чужим.
«Я — иностранный подданный, — напомнил он себе, подавляя чувства, — нахожусь под защитой правил ведения войны. Мне не должно быть дела до этих событий. Главное, чтобы уцелели записи Марушкина… и мои».
Командование союзников решило атаковать русских по схеме Помпея Великого — Divide et impera,[8] то есть разбить их по частям, но одновременно.
Напасть на Паланские острова было рискованно — там, в порту Александров, находились главные силы Русско-Океанского наместничества; вдобавок, недалеко остров Корабельный — из Нового Кронштадта может придти помощь. Вначале надо отрезать колонии от близких континентальных баз; тогда наместничество само падёт в руки победителей, как перезрелый плод.
Лорд Пальмерстон, автор звонкой фразы «Как тяжело живётся на свете, когда с Россией никто не воюет!» наметил цели для десанта — Петропавловск на Камчатке, Святск на Долгом и Острожек на Рурукесе. Владения царя Николая будут рассечены натрое и методически захвачены.
Против Елизаветинских островов был отправлен лучший отряд «китайской» эскадры адмирала Стирлинга, поднаторевшей в расправах над непокорными. Зря, что ли, взяли Гонконг, обобрали Поднебесную на миллионы долларов и принудили открыть пять портов для торговли! Пусть китаёзы курят опиум до сумасшествия. Обкуренными проще править.
Надо срочно урвать себе часть океана — а то весной американцы силой взломали наглухо закрытую Японию, заставили сёгуна подписать договор в Канагаве.
Так отряд коммодора Фарли оказался у Святой бухты — фрегаты «Грифон» и «Кардинал», бриг «Шарлемань» и пароход «Дракон». Экипажи и морпехи — без малого 1800 человек с дальнобойными штуцерами. 120 новейших пушек и бомбических орудий.
Пока пароход, пуская из тонкой трубы драконий дым, делает промеры у входа в бухту, а победители (в том нет сомнений!) любуются прекрасным островом и смеются над жалким городишком, самое время вспомнить историю этих краёв.
В начале было Море, и айны называли его Атуй или Руру, а океанийцы — Моана. Но когда жёлтая раса хлынула из глубин центральной Азии, вытесняя, убивая и подчиняя европеоидов южного Китая, это было просто Море, таинственное и великое.
В науке эта раса белых именуется австронезийцами. Они изобрели каноэ с аутриггером и парус, возводили ступенчатые храмы, поклонялись Солнцу и змее. Около 10 000 года до н. э. они по Берингийскому мосту проникли в Америку, а когда сухопутный перешеек скрылся под водой — продолжали плавать морем на юг Аляски и запад Канады.
Они не хотели сливаться с монголоидами (к слову — именно так получились малайцы), а потому сели в свои лодки и поплыли кто куда. Их странствия растянулись на тысячелетия — нам такой туризм не по плечу!
Австронезийцы первыми на рубеже эр высадились в Новой Зеландии (людоеды-маори опоздали лет на тысячу), но построенный ими город в лесу Вайпуа засекречен из соображений толерантности до 2063 года. То есть раскопки его запрещены. Такая вот занимательная археология… а то ведь получится, что каннибалы — не первопроходцы.
Не все уплыли далеко — скажем, айны закрепились в Японии. Со временем туда из Кореи продвинулись предки нынешних японцев. Айны злобно отбивались и приобрели славу несравненных воинов. Недаром считалось, что в сражении один айн стоит ста японцев!
Будущие японцы сделали чисто азиатский вывод: «Если врага не сокрушить, то надо приручить». В итоге айны стали основой сословия самураев, а также династии микадо. Им же принадлежат религия синто, каратэ, саке, обычаи вспарывать себе живот и лакомиться печенью противников. Подлинные же японцы — маленькие, робкие коротконожки, чей потолок — зарезать спящего (см. ниндзюцу).
Но — как не все австронезийцы согласились стать малайцами, так не все айны бросились записываться в самураи. Кое-кто бился до последнего, оставаясь верным принципу европеоидов «Умираю, но не сдаюсь!» Отступая с потерями, они перешли с Хоккайдо на Курилы… откуда было рукой подать до Русской Океании.
Но чтобы её так назвать, надо было придти русским. И они явились.
Поначалу их деятельность выглядела (и была) противоречивой. С одной стороны — грамотность, православие, новые формы культуры и хозяйства, рогатый скот, полезные злаки и овощи. С другой — экспедиции за недоимками и беглыми, сбор ясака (и откровенные поборы), грубое насилие, взятие заложников. Указ Екатерины II от 1779 года о свободе «мохнатых ряпунцев» и отмене ясака не соблюдался. Из местных жителей формировался слой каюров — полурабов на службе у промышленников. Русские не брали с собой на острова женщин; как следствие браков между русскими, айнками и ительменками сложилась метисная общность «лотарей».