У них была своя забота,
Свои печали будних дней…
Слетел к ним в образе пилота
И… умер некий чародей…
И разбудил их задремавших…
Пугливо сетуя, они
Вдруг крылья высоко летавших
В себе почуяли в те дни.
Из модных спортивных увлечений начала 1910-х годов в книгах стихов 1913 года благодаря Валерию Брюсову (который не меньше футуристов любил оказываться первооткрывателем новых, никогда до него не разрабатывавшихся тем) упоминаются ролики:
Скетинг-ринг залит огнем,
Розы спят на нашем столике,
И, скользя, летят кругом
С тихим, звонким скрипом ролики.
А в двух стихотворениях 1913 года речь заходит о футболе; в первом – мимолетно, в соседстве с цитатой из «Ревизора» Гоголя и упоминанием о большом теннисе; для второго стихотворения футбол был выбран главной темой:
И вот, засунув ручки в брючки.
Благонадежен и душист,
Стал вылезать на свет, по штучке,
Академист! Академист!
Пришел он правой стороною,
Пришел, понюхал и – ушел:
Наука – нечто ведь иное,
Чем лаун-теннис и футбол!..
Футбол, футбол!
Вот первый гол
Взлетает ввысь.
Гордись, гордись
Чьей силы дар
Ноги удар
Опасность отвратил,
Когда от сил
Отстав, он мяч
Опередил и вскачь
По мятой зелени
Его к тени
Противника пустил!
Рукоплесканья.
Похвальные желанья
Первым быть
Их молодая прыть
Высказывает прямо,
И отроки упрямо
Оспаривают шар,
Пока вечерний пар
Их крепких ног
Не скрыл. Итог
Судьею оглашен;
Финала звон…
Так отроки милы,
Когда в пыли
Под зноем
Несутся роем
И мчит, как конь,
Их молодой огонь!
Забыв и «Ять»,
«Колы» и «Пять»,
Восторженно они сияют,
Пред зрителем мелькают
То сине-белым,
То ярко-красным
Одежды цветом…
Тогда приветом
Дальним Рима
Их бега кажется картина…
Если большинство русских поэтов, затрагивавших в 1913 году национальный вопрос, показали себя просвещенными членами общества, суждения тогдашних стихотворцев, касающиеся так называемого «женского вопроса», особой толерантностью не отличались. Мужчины высказывались о женском равноправии с негодованием или – в лучшем случае – в юмористическом, ироническом или же недоуменном тоне:
Женщина будет – инженер,
Женщина будет – землемер,
Мэр, акушер и офицер,
Радуйтесь даже, даже шоффер.
Нелегко смотреть на
подобное явление,
Когда женщина,
Стремлением
К равноправию, теряет
Врожденный
Облик свой, потом
Хотя бы
Раскаяние, но как помочь?!
раз потеряно
Уже все. –
Это ли победа!!
Нет!!.
На Руси надо нечто
иное, –
Культура должна быть
своя…
Может так когда случаться
И ваканцы находить,
Будет женка отличаться
Адвокатом выходить.
Будет знать бюджет в приходе
И отчеты издавать,
При собраньи и на сходе
Может голос подавать.
И о женском идеале
Я хотел затронуть темы,
Как его определяют
Социальные системы,
Пояснив, что в женском сердце
Не должно быть вовсе места
Пошлым радостям алькова
И куриного насеста…
А вот о таком явлении, как проституция, поэты-мужчины, выпустившие свои книги в свет в 1913 году, писали совершенно с разными интонациями.
От чуть ли не одобрения:
Быть верным женщине одной до гроба невозможно,
Красивее минутная любовь.
Любить я не хочу, такое чувство ложно,
А если захочу, – любовь куплю я вновь.
До праведного негодования (особенно при этом досталось главному петербургскому проспекту):
Здесь отравою разврата –
Развращают сестры брата,
Мать выводит дочь.
Здесь, на Невском каждодневно
Жизнь кипит отравой гневно, –
Смерть несет ей ночь…
Разодета как царица
В драгоценные меха, –
Вот она, столицы львица,
Дочь позора и греха.
Очень часто эта тема эксплуатировалась бульварными виршеплетами в духе все того же «жестокого романса»:
Я проститутка –
Дитя я горя:
Отец мой – голод,
А мать – нужда.
С неправдой жизни
Недолго споря,
Я долго билась
В тисках труда.
Невинный ребенок играет
Весел беззаботен всегда;
Про мать ничего он не знает,
Не знает хлопот и труда.
Мамаша его проститутка
Торгует собой без стыда;
О, бедный, ты бедный малютка!
Жалею тебя я всегда.
А на лице твоем юностью писаны
Горят роковые слова,
Продается с публичного торга,
Не зная людского стыда.
Сиротой расти не шутка,
Особливо коль нужда,
Перед Вами – проститутка,
Осуждайте, не беда.
Нередко в русских поэтических книгах 1913 года встречаются и бытовые сценки с участием проституток, как бы предсказывающие типологически сходные эпизоды из рассказов позднего Бунина:
В маленьком номере дальней гостиницы
Все для торжественной встречи готово.
Шутка ль! Сегодня там две именинницы –
Две проститутки из Шклова!
– Мужчина, ангел, проводите!
Вы не хотите? одна печаль…
Хоть папиросой угостите,
Коли не жаль.
Очень просто: встретились на улице,
Посмотрели, улыбнулись и пошли,
Шесть кварталов по какой-то улице,
На шестой этаж по лестнице взошли.
– Я полночная блудница.
Полюби. Пойдем сейчас.
– О, малютка! Ты зарница…
Я же… Я давно погас.
Эпатажное обобщение в духе ранних декадентов сделал в одном из своих стихотворений 1913 года Сергей Рафалович:
И, осилив трепет жуткий,
Заявлю перед Судом,
Что все люди – проститутки
И весь мир – публичный дом.
Практически полное отсутствие в России начала 1910-х годов цензуры спровоцировало многих авторов, издавших книги стихов в 1913 году, попробовать свои силы в эротической поэзии.
Самые скромные ограничивались изображениями обнаженных красавиц в не фривольных ситуациях:
Вот стоит на возвышенье,
вот замедлилась немножко,
но потом – одно движенье,
и отстегнута застежка.
И, как пенный водоскат,
белый шелк к ногам скользит.
Обнаженная стоит.
Я видел женщину нагую,
Когда, прекрасна и строга,
Вдруг раздробила гладь речную
Ее точеная нога.
Менее стыдливые описывали более рискованные ситуации:
Как, неужели муж у Вас,
Перед которым Вы, смущенная
Бесстыдным взглядом тусклых глаз,
Стоите нагло – обнаженная?
Иной вздыхает глубоко
О ножках маленьких в трико,
О том, как фея карнавала,
Танцуя бешеное па,
Крутые бедра обнажала…
В театры, картины
Те дети невинны
С охотой бегут.
Где видят лобзанье,
Секретны свиданья,
И портят их тут.
Одеяло белоснежное –