Дорогой и пленительный Игорь!
Ты – воспевший Балькис и Менкеру,
Ожививший мне сладкую веру
В золотое веселие игор,
Ты – создавший ручьи между лилий,
Звоны радостных, новых созвучий –
Снова сердце мне нежно измучай
Устремлением дерзостных крылий!
Но «Сребролунный орнамент» представлял собой собрание стихотворных пародий (причем не только на Северянина), а Дмитрий Крючков был эгофутуристом, то есть северянинским соратником. Главное же для нас состоит в том, что приведенными примерами список обращений и отсылок к автору «Ананасов в шампанском» в книгах 1913 года едва ли не исчерпывается.
В не модернистских сборниках стихов 1916 года пародий на Северянина и всевозможных глумлений над ним отыскивается гораздо больше, чем в 1913 году, что косвенно свидетельствует о возросшей популярности автора «Мороженого из сирени…» среди массовых поэтов. Ведь еще Ю. Н. Тынянов рассматривал пародирование как один из случаев усвоения поэтики. Так, Николай Черкасов напечатал в книге «Выше!: Лиремы» свое «Толкование увертюры Игоря Северянина из “Ананасов в шампанском”»:
Сельдерей и петрушечка! Свекла, лук
и морковушка!
Удивительно даже, как тут мимо пройти!..
Ах, вам фруктов? Каких-с ананасов изволите?
В бакалейную лавочку потрудитесь зайти!
Дина Стож в сборнике «Забытая тетрадь» уличила в подражании Северянину автора книги «Цветы на свалке», молодого поэта Владимира Пруссака:
Пламя в сердце запылало
(«Игорь» спичку Вам поднес),
Все цветы оно пожрало
И… остался лишь «навоз».
А Александр Тарасов именно любителя экзотизмов – Игоря Северянина – в первую очередь клеймил в стихотворении, обобщенно озаглавленном «Футуристам»:
Вам угодно отличаться, показать себя хотите,
Что себя вы в целом свете постоянно так черните?
<…>
Повыдумывавши массу самых глупых выражений,
Написали очень много новых вы стихотворений,
Окрестив автомобили и галоши в «пантилеты»[39].
И назвавши как-то дико все житейские предметы.
Но куда чаще в поэтических книгах 1916 года обнаруживаются вполне серьезные посвящения и обращения к Северянину, а также – в разной степени успешные попытки имитации его легко узнаваемого стиля. Иногда – почти рабские, пусть даже и без прямых ссылок на поэта:
Мы сидели над морем, в рубке бело-ажурной
Аметистово небо пылало вдали,
И опаловый перстень казался пурпурным
На руке вашей томной, как отблеск зари.
Миг напряженности… Дыханье вечера…
Ты одеваешься в манто атласное…
Ты вся холодная, как холод глетчера,
А жизнь заставила быть нагло-страстною.
Позади только замыслы. Впереди воплощения.
А сейчас я бездействую… но со мной моя лень.
Лень! – какая красавица!.. и в каком отупении –
Обвилась и не движется: то сирена, то пень.
Иногда стихотворные подражания Северянину прямо обращены к нему или снабжены эпиграфом из него, как, например, одно из стихотворений в книге Нины Каратыгиной «Кровь животворящая» или послание Владимира Коробкова «Игорю Северянину»:
Парнас был скучен и пустынен,
Лелея прошлый трафарет,
И вдруг меж нас, как некий Минин,
Возник неслыханный поэт.
Или стихотворение Анатолия Микули «Золотой купидон. На мотив И. Северянина»[41]; или послание Давида Хаита из его книги «Шрапнель страстей: лирионетты» «Игорю Северянину (Экспромт)»:
Умерли двое – Мирра и Фофанов…
Душу огрезив лиловью,
Кажете свету вы строфы новь,
Где расцветают любовью
Мирра и Фофанов.
Лавой души ослепленный,
Пьете улыбь вы и кофе нов,
Сердце же ранят влюбленное
Мирра и Фофанов.
Или его же стихотворение «Небожители», посвященное «Моему солнечному учителю Игорю Северянину».
Весьма показательно, что именем автора «Громокипящего кубка» открывается список поэтов-учителей в предисловии Аркадия Коровина, Василия Лебедева и Елизара Перлина к их «Первой брошюре стихов»: «Перед нами стояли колоссы модернизма, и мы безотчетно шли к ним. Это были: Северянин, Блок, Брюсов, Бальмонт. И в наших стихах порой слышатся их мотивы, порой мелькают искры их настроений».
Отдельного упоминания заслуживает стихотворец Виктор Дворяшин, чье преклонение перед автором «Кареты куртизанки» отразилось даже в выборе собственного псевдонима. На обложках двух сборников Дворяшина, вышедших в 1916 году, красовалось – «Олег Полярный». Впрочем, подспудно здесь таилась и гордыня: Дворяшин хотел быть «севернее» самого Северянина[42]. Он воображал себя тем «Поэтом», явление которого Северянин предрек в своем «Прологе»:
Придет Поэт! Он близок, близок!
Он запоет! Он воспарит!
Эти строки Дворяшин-Полярный взял эпиграфом к стихотворению, вошедшему в его книгу «На зеленом кургане: поэзы для чтения в трамваях»:
Быть может, кто-нибудь с окраин
Мне скажет: подражаю я.
– Замечен мною Северянин,
К нему лежит стезя моя.
Он лучезарный мой предвестник,
Провозгласивший мой восход!..
Но я спою такие песни,
Что снег сиренью зацветет.
И подражать мне не угодно.
Бегу безличья, как чумы.
Кто виноват – что наши сходны
И грозы, грезы и умы!
Я перелью жасмин в напевы!
Из струнных слез вспеню вино!
В улыбки ландышей все гневы!
Мне многое свершить дано!
А еще одной своей поэтической книге, изданной в 1916 году («Зигзаги души: поэзы»), Дворяшин предпослал уведомление, трогательно и наивно перекликающееся со знаменитыми объявлениями для издателей, поэтесс и поклонниц, печатавшимися на задней стороне обложек книг Северянина: «Г. Г. издатели, желающие приобрести право на издание следующих сборников Олега Полярного, а также организаторы концертов в разных городах, желающие устраивать выступления Олега Полярного, переводчики на иностр<анные> языки, начинающие поэтессы и поэты и поклонницы -ки, могут обращаться к нему по адресу: Г. Кашин, Тверской губ. Село Введенское при Угличской дороге, В. Дворяшину для Олега Полярного».
Так и встает перед мысленным взором грустная русская картинка: поздней слякотной осенью непризнанный гений Дворяшин-Полярный тоскливо сидит у окна в селе Введенском при Угличской дороге и в безумной надежде поджидает появления на грязной размокшей дороге толп поклонниц, поклонников и поэтесс или хоть издателей и организаторов концертов, на худой конец…
Итак, можно констатировать, что Игорь Северянин с его исключительно выразительными стихотворениями, в которых подлинно утонченное и модернистское причудливо скрестилось с вульгарным и низовым, стал идеальным посредником между двумя до того слабо соприкасавшимися мирами: русским модернизмом и массовой поэзией. Напомним, что именно в 1916 году в Москве была издана книга «Критика о творчестве Игоря Северянина», в которой были собраны отзывы о его стихах, принадлежавшие Валерию Брюсову, Сергею Боброву, Зинаиде Гиппиус и другим элитарным авторам.