Этот лимузин, если верить водителю Игорю, был вторым по длине в Москве. Автомобиль притормозил у одного таунхауса, стоявшего в ряду с точно такими же на узкой и испещренной ямами улице в городе Воскресенск. На дворе стоял ноябрь 1994 года. Дом, в котором прошло детство Козлова, находился всего в паре шагов от хоккейной площадки, где жители собирались не реже, чем в любой из местных православных церквей.
Невдалеке на горизонте виднелись громоздкие фабричные здания, которые производили химикаты и обеспечивали местных жителей работой. В свое время коммунистические чиновники решили скрыть Воскресенск от посторонних глаз. Согласно Центру экологической политики России, огромный химический комбинат имени И. В. Сталина производил синильную кислоту, также известную как цианистый водород. Это бесцветная, чрезвычайно ядовитая и легковоспламеняющаяся жидкость, которой есть множество применений. В числе прочего ее используют как химическое оружие. Сегодня, как утверждают русские, комбинат производит сельскохозяйственные удобрения.
Анатолий Козлов был в этом городе заслуженным тренером по хоккею. Той осенью его сын Слава должен был играть в Детройте на «Джо Луис Арене». Однако во время первого локаута НХЛ, вызванного недовольством игроков, он решил навестить родной город, а заодно привез с собой одного западного журналиста, что было невозможно представить еще за пару лет до развала Советского Союза.
Локаут продлился четыре месяца. В это время игроки НХЛ старались максимально поддерживать себя в форме, что-то зарабатывать и популяризировать хоккей. Главные звезды лиги советской закалки Игорь Ларионов, выступавший за «Сан-Хосе», а также Слава Фетисов из «Нью-Джерси» решили организовать команду из бывших игроков сборной СССР, уехавших в НХЛ.
Команда должна была провести серию матчей по всей России. Ларионов договорился о финансовой поддержке с одной компанией из Силиконовой долины, а Фетисов воспользовался своими связями в политике, чтобы двум статусным беглецам – Сергею Федорову из «Детройта» и Александру Могильному из «Баффало» – были вручены новые российские паспорта на торжественном приеме в Кремле. Всего пару лет назад об этом можно было даже не мечтать. Коммунистический режим того времени скорее осудил бы обоих как предателей и приговорил к длительным тюремным срокам, и это они еще легко отделались бы.
Славы Козлова не оказалось в списке игроков НХЛ, приглашенных на этот пикник. Он тихо вернулся в Москву и снова начал тренироваться с Центральным спортивным клубом армии – той самой командой, из которой ушел три года назад, а потом судился в Детройте из-за нарушений условий контракта.
Когда Козлов любезно пригласил меня к себе в Воскресенск, чтобы познакомить с семьей и показать один из главных оплотов российского хоккея, я с радостью ухватился за эту возможность. Встретился с его родителями Анатолием и Ольгой, а также с дедушкой. Последний был патриархом семейства и несколько раз поднимал рюмку (Na zdarovye!) изумительной русской водки за своего сына, который был прославленным тренером, а также внука, строившего звездную карьеру в Северной Америке.
Мы пировали по-царски. Мама Славы приносила одну тарелку русских деликатесов за другой. Копченая рыба, несколько видов сыров, домашний хлеб и пирожные – все это она готовила на маленькой кухне. В перерыве между блюдами Анатолий отвел меня в еще одну небольшую комнату – бывшую спальню Славы, чтобы побеседовать с глазу на глаз. Он с трудом сдерживал эмоции, рассказывая мне о том, как он гордится своим сыном.
– Я немного расстроился, когда нашим первым ребенком стала дочь, – говорил Анатолий. – Надеялся, что у меня будет мальчик, и, может быть, однажды он пойдет по моим стопам. Когда родился Слава, я написал записку и отправил жене. Я сказал, что всю жизнь буду носить ее на руках за то, что она подарила мне сына.
Анатолий гордился тем, что Слава играет в Северной Америке – в лучшей лиге мира. Он был благодарен жителям Детройта за то, как они приняли его сына вместе с другими российскими игроками. Затем он взял меня за руку и вывел на улицу в холодный и серый ноябрь. Зима, как и всегда, уже совсем скоро придет в этот российский край. Мы подошли к торцу двухэтажного дома. От дороги, которая видела дни и получше, его отделял забор. Жестами Анатолий обратил мое внимание на низину между двух яблонь. Совсем небольшую, примерно пять на три метра, не больше. Но этого было достаточно. Осенние дожди падали в эту низину и замерзали на земле, образуя небольшой клочок гладкого льда.
– Лучше не придумаешь, – с улыбкой сказал Анатолий Козлов. – Вот это место. Тут Слава и учился кататься на коньках.
Я тоже улыбнулся, представив, как маленький мальчик на коньках падал, поднимался и снова падал, хохоча от восторга, радостно носился по этому крошечному участку замерзшей воды. Скоро отец подарит ему деревянную клюшку и черную шайбу из твердой резины. Это откроет мальчику целый мир. Я очень живо себе это вообразил.
«Именно тут, – думал я, стоя у промерзшей низины, которой не хватало лишь обильного дождя, – и родилась звезда».
Слава Козлов лежал с тяжелейшей травмой в советской больнице, с трудом цепляясь за жизнь. Все, кто видел изуродованный кусок металла, в который превратилась его машина, понимали: молодое дарование «Детройта» в этой аварии спасло лишь чудо. Козлову тогда было девятнадцать лет. Он получил настолько тяжелые травмы головы и лица, что на него даже смотреть было тяжело.
– На его лице невозможно было найти ни глаз, ни носа, ни рта. Он на Луну был похож, – вспоминает Валерий Матвеев, который навестил Козлова через несколько дней после аварии, произошедшей в середине ноября 1991 года.
Вячеслав стал новым протеже Матвеева, который рассчитывал предоставить «Ред Уингз» еще одну молодую звезду, как ему это уже удалось в случае с Сергеем Федоровым и Владимиром Константиновым. Но теперь звездная карьера Козлова в НХЛ, в которой раньше никто не сомневался, в одночасье оказалась под огромным вопросом.
Слава пролежал четыре часа в коме, но выжил, чего не скажешь о его попутчике и партнере по команде Кирилле Тарасове. Вдвоем они торопились вернуться из Воскресенска в ЦСКА. Путь занимал всего восемьдесят километров, вот только ехать надо было по плохим подмосковным дорогам и чудовищным московским пробкам – Козлов вполне мог два часа добираться от дома до катка ЦСКА.
Слава был агрессивным водителем. Он учился гонять на взятых напрокат машинах, когда его обхаживал Ник Полано. Знал, где можно срезать по дороге на каток. Однако тем утром им навстречу из-за поворота вывернул автобус.
Оба парня вылетели через лобовое стекло. Тарасов был защитником с энхаэловским потенциалом. Он сломал шею и скончался на месте. Козлов каким-то чудом выжил. Крохотную «Ладу-2106», которую Козлов купил пять месяцев назад за 500 долларов, было не узнать.
– Вообще невозможно было распознать, что это была за машина до аварии, – подтверждает Матвеев.
Козлов считался одним из самых талантливых игроков, когда-либо попадавшихся на глаза скаутам «Детройта». Он вошел в историю НХЛ в июне 1990 года, когда «Ред Уингз» выбрали его своим третьим драфт-пиком (под сорок пятым общим номером). Тогда он стал самым высоко задрафтованным игроком, родившимся в Советском Союзе, и побил рекорд Сергея Федорова, которого «Детройт» выбрал годом ранее в четвертом раунде.
Генеральный менеджер клуба Джим Дэвеллано мечтал заполучить Козлова в свое распоряжение с тех пор, как несколько лет назад увидел его на молодежном турнире в Лейк-Плэсиде.
– Я сразу позвонил владельцам клуба Майку и Мэриан Иличам и сказал им: «Я только что видел лучшего пятнадцатилетнего игрока в своей жизни. И я вам это говорю как человек, который видел в таком же возрасте Уэйна Гретцки. Этот Козлов просто великолепен», – рассказывает Дэвеллано.
«Ред Уингз» хотели видеть Козлова в своих рядах как можно скорее. Однако Слава упрямо не обращал внимания на заигрывания «Детройта». В России у него все складывалось очень даже хорошо, и он прекрасно это понимал. В пятнадцать лет он уже начал выходить на лед за профессиональную команду своего города – воскресенский «Химик». В 1990 году его признали лучшим новичком лиги.
– Я был большой звездой в России, – вспоминал он годы спустя. – Вот и наделал глупых ошибок.
Он говорил, что не сошелся характерами с главным тренером «Химика», а потому решил выступать за ЦСКА, где во главе угла стояла дисциплина. Козлов понимал, что это пойдет ему на пользу. Но не менее важным фактором было то, что ЦСКА обещал заплатить ему 120 тысяч долларов. По той же причине он не спешил уезжать в НХЛ.
«Детройту» уже удалось вывезти из России двух игроков. Окрыленные этим успехом и видя огромный потенциал Козлова, «Ред Уингз» бросили на него все силы, хоть скауты и твердили им, что он еще не совсем готов для игры в НХЛ. Даже если «Крыльям» удастся вывезти его из страны, Славе все равно придется поиграть потом еще год или два во второй команде, чтобы дорасти до нужного уровня.
Козлов тогда был ростом 177 см и едва ли весил 77 кг. Он был слишком щуплым, но его тело продолжало расти. Ему требовалось набрать еще килограммов семь мышечной массы, чтобы выдержать все невзгоды, которые приходится преодолевать игрокам в марафоне восьмидесятидвухматчевого регулярного чемпионата.
Спустя полгода после драфта спецотряд «Детройта» сел в самолет Майка Илича и отправился в Реджайну, провинция Саскачеван, на молодежный чемпионат мира. На борт взошли Джим Лайтс, Ник Полано и довольно много о себе мнивший агент, которого «Ред Уингз» наняли вместо Матвеева, который приехать не смог.
– Он должен был стать моим переводчиком и представить меня Козлову, – рассказывает Лайтс. – Но этого типа было не заткнуть. Он то и дело твердил: «Я как Дон Кинг!» Псих какой-то. Он уверял, что обо всем договорится с Коззи прямо на месте и мы из Реджайны уедем уже вместе с ним. Естественно, мне хотелось как можно скорее туда добраться. Я даже машину взял напрокат на случай, если у Вячеслава не будет под рукой подходящих документов, чтобы мы могли перебраться через границу. К таким вещам надо основательно готовиться.