Когда-то Ларионов противостоял тирании коммунистической системы, зачастую сталкиваясь с жесткой критикой со стороны общества, и рисковал навсегда лишиться любимой игры, которая значила для него больше, чем жизнь. А теперь он слушал, как его дочери Аленка и Диана исполняют государственный гимн Америки в местечке под названием Санрайз – это пригород Майами, где проводит домашние матчи «Флорида». Его переполняли эмоции.
– Вы только представьте себе – я мечтал об этом пятнадцать лет назад. Мечтал, чтобы мои дочери росли в Америке и пели национальный гимн США, – сказал мне Ларионов после игры.
Петь его дочери начали еще несколько лет назад, и вот теперь задолго до завершения карьеры Ларионов понимал, что наступил счастливый конец его мучений.
– Я представитель старой школы, коммунистической системы. Я никогда не был врагом, но народ считал по-другому. Две разные страны. Две разные системы.
В итоге он добился права эмигрировать в Северную Америку и прибыл в Ванкувер, чтобы начать карьеру в НХЛ – менее чем через три года после ничьей в двухматчевой серии против сборной звезд лиги в Квебеке. Аленке совсем недавно исполнилось три года. Диана родилась в Ванкувере. Сын Ларионова, Игорь Игоревич, появился на свет в Детройте.
– Международная семья, – говорит Ларионов с гордостью. – Это доказательство единства мира.
Мучения Игоря Ларионова не закончились, когда он приехал в новый мир. Он уже давно снискал репутацию мастера мирового класса, но первый сезон в «Ванкувере» сложился для него не слишком удачно – Ларионов забросил 17 шайб и набрал 44 очка в 74 встречах, что было скромным показателем, если принимать во внимание ажиотаж вокруг его перехода. Не говоря уже о затратах, на которые пришлось пойти «Кэнакс».
«Надо понимать, что он оказался в незнакомой стране в незнакомой ему энхаэловской системе, где постоянно выходил в разных звеньях с разными партнерами, после того как десять лет отыграл в одной пятерке, – писал в предисловии к книге Ларионова покойный Пэт Куинн, занимавший в то время пост генерального менеджера «Ванкувера». – Чтобы к такому приспособиться, должно пройти время. Надеюсь, у него все еще впереди».
За пределами льда перемены в жизни были еще более серьезными. Ларионов, его жена – двукратная чемпионка мира среди юниоров по фигурному катанию Елена Батанова, а также их дочь Аленка заселились в слишком большой дом. Ларионов описывал его следующим образом: четыре спальни, игровая комната, гостиная, семейная комната, кухня, гараж на две машины и не одна, не две, а сразу три ванных. Здание в прекрасном районе, который состоял примерно из шести домов, расположенных в лесу. И все это – для трех человек, причем одного из них толком не будет дома из-за плотного графика игр НХЛ.
В Москве Игорь жил с семьей в крохотной двухкомнатной квартире, и это им еще повезло. Ларионов был успешным хоккеистом, ему досталась лишняя комната в квартире. Поэтому их первый дом в Ванкувере казался огромным. Спустя три месяца Ларионов перевез жену с дочерью в гораздо более скромную двухкомнатную квартиру, где было всего две ванных, в доме невдалеке от центра Ванкувера – однако и это было роскошью по сравнению с тем, что имелось у них в Советском Союзе.
Русский эксперимент оказался неудачным в сезоне 1989–1990. По крайней мере, в «Ванкувере». Если Ларионов еще как-то проявлял себя, а временами даже демонстрировал тот хоккей, который принес ему успех в Советском Союзе, то его соотечественник Владимир Крутов полностью провалился.
Крутов, один из самых мощных крайних нападающих в истории советского хоккея, играл в тройке Ларионова большую часть карьеры, но за «Кэнакс» забросил всего 11 шайб в 61 матче. Не приспособившись к более плотному и силовому хоккею в Северной Америке, Крутов уехал из НХЛ уже через год.
В следующем сезоне статистика Ларионова лишь ухудшилась – он забросил всего 13 шайб и набрал 34 очка в 64 встречах. Однако на третий год Ларионов, возможно, приободренный появлением в команде потрясающего русского новичка Павла Буре, наконец нашел свою игру. Взяв Буре под крыло, Ларионов выдал один из самых результативных сезонов в энхаэловской карьере. По крайней мере, с точки зрения статистики. В 72 встречах он забросил 21 шайбу и набрал 65 очков. Буре же выиграл «Колдер Трофи», который присуждается лучшему новичку сезона.
А затем Ларионов уволился. Когда в НХЛ хлынула первая волна советских игроков, согласно пункту в контракте часть их доходов отходила «Совинтерспорту» – на тот момент важному регулирующему органу в бывшем Советском Союзе, который переживал непростые времена. Чтобы выйти из этого договора, Ларионов провел сезон в Швейцарии, выступая за «Лугано».
В 1993 году он вернулся в НХЛ и подписал контракт с «Сан-Хосе» на правах свободного агента, что позволило ему оставить все свои деньги при себе. Там он снова встретил Сергея Макарова – своего друга и еще одного крайнего нападающего из Зеленой пятерки времен ЦСКА. Предыдущие четыре года Макаров блистал в «Калгари». В своем дебютном сезоне 1989–1990 он забросил 24 шайбы, набрал 86 очков в 80 встречах и выиграл приз лучшему новичку, от чего многие канадские болельщики были не в восторге. Макарову тогда был тридцать один год, и он провел одиннадцать лет в профессиональной лиге Советского Союза. Так что новичком НХЛ его можно было назвать с натяжкой.
Тем не менее этот приз он выиграл в честной борьбе – за него проголосовали большинство членов Ассоциации профессиональных хоккейных писателей. Выступавший за «Миннесоту» девятнадцатилетний Майк Модано занял второе место, забросив 29 шайб и набрав 75 очков в 80 встречах дебютного сезона. После этого НХЛ была вынуждена пересмотреть параметры этой награды. Начиная с сезона 1990–1991 за «Колдер Трофи» могут бороться лишь те игроки, которым 15 сентября отчетного года будет не более двадцати шести. К слову, Макаров стал первым из семи россиян, которых признавали лучшими новичками лиги – кроме него это Буре, Сергей Самсонов, Евгений Набоков, Александр Овечкин, Евгений Малкин, Артемий Панарин.
В «Сан-Хосе» Ларионов и Макаров взяли на себя те же роли, что и в Советском Союзе. С их помощью «Акулы» набрали на 58 очков больше, чем годом ранее. А затем в первой серии плей-офф в истории клуба «Шаркс» обыграли лучшую команду конференции и главного фаворита в борьбе за Кубок Стэнли – «Детройт». Это стало одной из главных сенсаций в истории НХЛ. Именно тогда Ларионов и приглянулся тренерам «Ред Уингз».
Когда наставник «Крыльев» Скотти Боумен, наделенный полномочиями совершать обмены, узнал о том, что «Сан-Хосе» выставил Ларионова на продажу, он подпрыгнул от радости. Отдать за него игрока, который забивает по пятьдесят шайб за сезон, было смелым решением, даже некоторые игроки «Детройта» ставили под сомнение выбор Боумена. Однако они быстро поняли, в чем суть. Приход Ларионова тут же сказался на игре «Ред Уингз».
– С приездом Игоря все встало на свои места. Североамериканцы вообще не понимали наш хоккей, – рассказывает Слава Козлов, выросший всего в паре шагов от Ларионова в Воскресенске. – Игорь мог отдать пас в любой ситуации. У него были глаза на затылке… Эти парни не знали, как играть против нас.
Это может подтвердить и капитан команды Стив Айзерман. Ему было тяжело выступать против русских на международных турнирах, и когда они стали его партнерами, ситуация ничуть не изменилась.
– Когда Скотти поставил их вместе и создал Русскую пятерку, они сразу нашли общий язык, – утверждает Стиви. – Это был уникальный случай. Такого в НХЛ еще никогда не происходило. Нам было приятно, даже очень приятно на них смотреть. Вне всякого сомнения, с ними было проще побеждать.
А вот выходить на тренировках против русских было уже не столь приятно.
– Нам же и тренироваться против них еще приходилось, – рассказывает Айзерман. – Тогда-то мы по-настоящему оценили их уникальный стиль и сплоченность. Играть против них неприятно. В двухсторонках невозможно отобрать шайбу. Бегаешь за ними и бегаешь, а они будто дразнят тебя – такой у них стиль игры. Весь фокус во владении шайбой и выборе правильного момента для передачи. Пока ты за ними носишься по всей площадке, кто-то из них тайком открывается – обернуться не успеешь, как они уже в ноль убежали. Это очень неприятно.
Айзерман и сам был одаренным центральным нападающим, постоянно учился чему-то новому, а потому много наблюдал за Ларионовым.
– Игорь – невероятно умный парень. Он все продумывает до мелочей. Все с умом делает на льду. Он не тратил силы просто так. Очень эффективно обращался с шайбой. У него потрясающее хоккейное чутье – наверное, вообще лучшее, равно как и видение площадки, среди всех игроков, с которыми или против которых я выходил.
Наблюдать за игрой Ларионова было все равно что видеть Пикассо за работой у полотна. Это очень ценили на скамейке «Ред Уингз». Вместо того чтобы лететь сломя голову в зону, он при необходимости замедлял игру. Если не видел возможности для маневра или передачи, то откатывался назад, порой даже в глубину своей зоны, чтобы начать уже более организованную атаку.
– Когда Игорь двигался через среднюю зону в зону атаки вместо того, чтобы смотреть на ворота, он всегда оглядывался и ждал, чтобы партнеры вышли из своей зоны, – рассказывает Айзерман. – Он ждал, чтобы все подкатили к нему. Стягивал на себя соперников и создавал оперативный простор. Задачей других игроков было воспользоваться этим пространством.
Тут можно провести аналогию с футболом. Игорь был эдаким полузащитником. Слава тоже в какой-то степени, хоть и выходил защитником. Ни Игорь, ни другие игроки, кроме Сергея, у которого был феноменальный талант, не пытались пройти соперника один в один. Остальные четверо играли так, что шайба делала за них всю работу. Они постоянно выманивали на себя соперников, находили свободное пространство и делали туда передачу.
Эта стратегия считалась чужеродной для игроков, воспитанных в Канаде и Соединенных Штатах, где им прививали хоккей по схеме север-юг (вертикальная игра от ворот до ворот). А крайних нападающих натаскивали оставаться на своих флангах и старательно играть в тело.