Похожую картину можно было наблюдать и у больницы.
– На улице собралось много людей с цветами и плакатами, – рассказывает Игорь Ларионов. – Поддержка со стороны болельщиков трогала до глубины души. Было видно, что весь город пытается сделать все возможное, чтобы вытащить ребят из комы и вернуть их к нормальной жизни.
Фетисов уверен, что у больницы собралась тысяча людей. Правда, его память могла серьезно завысить эту цифру. Там были десятки людей, в этом нет никаких сомнений. Может быть, даже сотня, не считая толп журналистов, которые освещали события непосредственно после аварии и в течение нескольких следующих дней. Один человек даже разбил палатку, поклявшись, что никуда не уйдет, пока лежавшие в коме люди не выйдут из больницы своими ногами.
Этому не суждено было случиться.
У Владимира Константинова была травма головы, вызванная силой инерции при резком торможении – его тело влетело в заграждение между салоном лимузина и водительским отделением. Поэтому мозг со всего размаху сначала ударился об одну стенку черепа, а затем о другую, как объяснили врачи. Это может вызвать серьезнейшее и невосстановимое повреждение тканей. Сергей Мнацаканов также получил обширную травму головы – его череп треснул в районе правого уха.
Через пять дней после аварии Славу Фетисова выписали из больницы. Но он часто туда возвращался, чтобы проведать своих товарищей.
– Я рад, что меня отпустили домой, – сказал он на пресс-конференции после выписки. – Но Владимир и Сергей по-прежнему нуждаются в нашей поддержке.
Реанимационное отделение госпиталя Бомонт, как и многие другие, жесточайшим образом ограничивает посещение пациентов, находящихся в критическом состоянии. Только у членов семьи есть к ним доступ. Однако в Бомонте скоро узнали кое-что важное о хоккеистах, а именно, что партнеры по команде и есть семья. Поэтому игроков «Ред Уингз» невозможно было не пустить к Владимиру и Сергею. Персонал больницы отступил. К каждому пострадавшему устремились ручейки посетителей – в основном их братьев, с которыми они делили одну раздевалку.
В день выписки Фетисова у врачей, наконец, появились хорошие новости. Доктор Кэрол Закалик сказала журналистам, что Мнацаканов начал реагировать на простые команды. Например, он мог сжать правую ладонь.
Много недель спустя Константинов также стал понемногу приходить в сознание.
– Он вроде бы начал шевелить пальцами на правой ноге, если его попросить об этом на русском, – сказала Закалик. – И даже открыл глаза.
Константинов долго выходил из комы. Это было вовсе не как в кино, где герои спокойно поднимают веки и начинают задавать вопросы о том, как они здесь оказались и сколько времени провели без сознания – причем в ясном уме и трезвой памяти. Здесь все было совсем не так.
– Это длилось вечность, – говорит Уортон.
Когда же Владимир наконец открыл глаза – кажется, это была реакция на русскую речь, – в его взгляде не было никакой ясности. Владди по-прежнему находился в коматозном состоянии.
Однако это приободрило врачей.
– Он определенно понимает, что люди с ним разговаривают, – заметила Закалик.
Открыв глаза, Константинов смотрел в одну точку. Он был не в состоянии следить за передвижениями медсестры по палате.
Неизвестность окутала этажи, где Владимир и Сергей боролись за жизнь. Врачи по-прежнему не могли сказать с уверенностью, выживет ли кто-то из них или нет.
Заходя в их палаты, неловко себя чувствовал даже физиотерапевт Уортон, хотя был человеком медицины. Возникало такое ощущение, что вокруг обоих пациентов было больше аппаратуры, чем нужно для высадки на Луне. Трубки и провода соединяли их тела с машинами – многие из них издавали звуки, по которым было понятно, что люди находятся на грани жизни и смерти. Постоянное пиканье пульса на мониторе, зловещее подсасывание аппарата искусственного дыхания, закачивавшего кислород в беспомощное тело… В комнате была абсолютная стерильность. Все это говорило о человеческой трагедии. Уортон навещал их каждый день, как и многие другие.
– Многие игроки заходили к ним каждый день, как и члены их семей, – рассказывает Уортон. – Как правило, мы с ними просто разговаривали, а иногда включали «We Are The Champions», потому что Владди очень нравилась эта песня. Когда мы выиграли кубок, он ее постоянно пел на ломаном английском, а мы смеялись. Знаете, это ведь было чуть ли не последнее, что игроки слышали от него, когда он садился в лимузин – он пел эту песню. Поэтому мы ее часто ему ставили.
Иногда Ларионов приводил своих дочерей Аленку и Диану, которым тогда было десять и шесть лет, чтобы они спели ему эту песню.
После нескольких практически безрезультатных недель у Уортона появилась идея. Он позвонил Филу Притчарду – хранителю Кубка Стэнли.
– Просто я подумал, что Владди должен был его увидеть, – объясняет Уортон. – Или по крайней мере побыть с ним рядом.
Притчард принес кубок в палату Константинова и вместе с Уортоном осторожно положил его на кровать. Уортон объяснил Владимиру, что они делают. Он взял руку Владди и положил ее на сияющий серебряный трофей, где скоро будет выгравировано его имя.
У Кубка Стэнли есть свойство притягивать толпу, поэтому в палате хватало медперсонала. Некоторые из аппаратов, к которым был подключен Константинов, зафиксировали его изменившийся пульс.
– Медсестра заметила: это был один из первых случаев, когда они увидели улучшение его жизненно важных показателей – например, он сжал ладонь, – вспоминает Уортон. Поэтому он решил, что Кубок Стэнли будет периодически навещать Владимира.
А вот некоторым игрокам было тяжело регулярно навещать партнеров в больнице.
– Тяжело видеть в таком состоянии тех, кто был неотъемлемой частью команды, сильным и страстным поклонником своего дела, – делится Уортон. – Это, конечно, не повод не приходить. Но, мне кажется, некоторых ребят это отпугнуло. Думаю, им было тяжело это принять, это слишком глубоко их ранило.
Празднование чемпионства резко оборвалось, игроки «Детройта» с грустью вернулись к своим летним планам. Никлас Лидстрем улетел с семьей домой в Швецию, но его лето было уже не спасти.
– Я вспоминал, как нам было весело всего неделю назад. И всё, через что мы прошли вместе, – рассказывает он. – В одночасье победа в Кубке Стэнли потеряла свое значение, потому что мои партнеры были в беде. И непонятно, что с ними будет дальше. Это очень тяжелое время.
Спустя девять дней после аварии «Ред Уингз» провели благотворительный матч. Фетисова выписали из больницы совсем недавно, но руководство клуба решило обратиться к нему с просьбой провести символическое вбрасывание. Понятное дело, это должно было укрепить дух убитого горем города.
– Они сказали мне: «Слава, ты же сам понимаешь, в городе не знают, что думать, – вспоминает Фетисов. – Это очень тронуло сердца людей. Они переживают, а нам нечего им сказать. Поэтому мы и просим тебя прийти на игру».
Конечно, он пришел.
Фетисов приехал на стадион, и «Ред Уингз», как всегда в подобных случаях, выкатили на лед красную ковровую дорожку. Фетисов чувствовал себя как дома на родной «Джо Луис Арене». Он был воодушевлен, но в то же время нервничал, поскольку не знал, чего ждать. Непосредственно перед выходом на лед он начал испытывать небольшие трудности при ходьбе.
– Я хромал, потому что у меня вся правая сторона была отбита, – объясняет он. – Затем они объявили мое имя, и я подумал: «Нельзя хромать». Я должен выйти уверенной походкой и улыбнуться. Энергия должна быть положительной.
Когда его имя прозвучало под сводами арены, 15 501 болельщик встал на ноги и подарил ему гром аплодисментов, от которых у него мурашки по телу побежали.
– Я прямо кожей все почувствовал. Для меня это был особый момент, – делится Фетисов. – Люди восприняли это как свою личную трагедию… Я никогда его не забуду. Это останется со мной навсегда…
После церемонии Фетисов зашел в раздевалку «Ред Уингз». Тут-то он и понял всю суть происходящего.
– Вернувшись в раздевалку, видишь места, где сидят игроки, к которым прикреплены их имена, – говорит он медленно. – Тогда начинаешь понимать, что ты счастливый человек, потому что все еще можешь, по крайней мере, ходить и находиться здесь. Но в то же время думаешь о том, что случилось с Владимиром и Сергеем, и понимаешь, что жизнь уже никогда не будет прежней.
На этих словах Фетисов замолчал и глубоко вздохнул. На глаза ему навернулись слезы…
Владимир Константинов восстанавливался медленно и нестабильно. Спустя два месяца был небольшой прогресс.
– У него все шло волнами. Сделает большой скачок вперед, потом тишина, потом еще прогресс, а затем опять тишина, – рассказывает Уортон. – Это было неприятно, потому что когда видишь прогресс, меньше всего хочется, чтобы он остановился. И каждый раз, когда наступала эта тишина, было тяжело. Ведь это могло растянуться на недели и месяцы, а то и вовсе на годы.
Восстановление Константинова то шло вперед, то затухало. Однако по ходу визитов членов его семьи и российских одноклубников он начал подавать признаки того, что понимает значимые вещи в жизни. Уортон решил, что настало время снова принести ему Кубок Стэнли.
Трофей сделан из серебра и никелевого сплава. В высоту он 89 см и весит 15,5 кг. Его стоимость колеблется в зависимости от цены на серебро на мировых рынках, но бесценен для тех, кто выходит на лед биться за него. На нем выгравированы имена всех игроков чемпионских команд. Помимо этого на его вершине расположена та самая чаша, с которой все начиналось. Ее диаметр составляет почти 29 см, а глубиной она – 18 см. Это прекрасная емкость для шампанского или пива – зачастую там оказывается гремучая смесь одного с другим, когда команды увозят кубок со льда в раздевалку.
Выпить из Кубка Стэнли – обряд для каждого чемпиона, а зачастую и для его друзей с членами семьи. Как правило, необходимо три человека, чтобы осушить чашу.