Со Скотти Боуменом иногда бывает тяжело – и он делает это специально.
Как говорил один из его бывших игроков в «Монреале» Стив Шатт: «364 дня ты его ненавидишь, а на 365-й он раздает чемпионские перстни».
Журналистам, освещавшим матчи команд Боумена, перстни не выдавали. Так что мы ненавидели его на день больше.
И это было взаимно. Один из моих собратьев по хоккейной журналистике как-то передал дружеское послание от Боумена: «Ред Фишер, Джим Келли и Кит Гейв – три главных козла в прессе» (не поручусь за точность цитаты; зная Скотти, «козлы» звучит слишком мягко). Как бы то ни было, я принял это за наивысшую похвалу. Фишер, работавший на «Монреаль Газетт», и покойный Келли, писавший в «Баффало Ньюс», – одни из самых уважаемых авторов в истории НХЛ. Оба введены в Зал славы.
Бесспорно, у нас со Скотти были разногласия. Иногда они становились чуть более публичными, чем нам бы того хотелось. Пару раз я был уверен, что он меня ударит. И я рад, что этого не случилось. Ему тогда было за шестьдесят, и он был на семнадцать лет старше меня. Но я уверен, это был бы неравный бой. В его кулаках была невероятная сила. Он мог бы меня убить.
Но у меня и с другими тренерами возникали схожие ситуации. Не одна беседа между мной и Жаком Демером заканчивалась хлопаньем дверью. То же самое было и с Брайаном Мюрреем, который мог все высказать тебе в лицо, если считал, что ты что-то не то про него напечатал в газете или сказал в эфире.
Отношения между тренерами и репортерами – по крайней мере, теми, что путешествуют с командой и проводят с ней каждый день, – похожи на многие браки. Там хватает крика, ругани и хлопанья дверями. Но супруги практически всегда мирятся и становятся от этого только сильнее. Так было и со Скотти, которому не чуждо и случайное проявление доброты. Как-то раз после того, как мы не разговаривали где-то неделю из-за какой-то мелкой ссоры, он увидел, что я прохожу мимо его кабинета по дороге в раздевалку.
– Эй, Кит! – сказал он. – У меня тут кое-что для тебя есть.
После этого он выдал мне свою коллекционную хоккейную карточку 1974 года с подписью «Киту» вверху и его автографом внизу. Эта штука сорок долларов стоит. Если без автографа. Точно такая же карточка с подписью Боумена стоит на некоторых специализированных сайтах $123,99. Но я никому ее не продам.
Но главное, что Скотти Боумен подарил нам в Детройте, – это возможность освещать чемпионские команды, как он ранее сделал это в Монреале и Питтсбурге. Он отработал с «Ред Уингз» девять сезонов, выиграв 410 матчей, проиграв в основное время 193, еще 10 в овертайме и по буллитам, а 88 встреч сведя к ничьей. С ним команда шесть раз занимала первое место в своем дивизионе и дважды – второе, а в среднем за сезон «Крылья» набирали немыслимые 109 очков. Кроме того, «Детройт» завоевал три Кубка Стэнли. В 2002 году он завершил тренерскую карьеру и еще пять лет работал консультантом в клубе, после чего перешел на ту же должность в «Чикаго», где его сын Стэн был генеральным менеджером. С «Ястребами» Боумен выиграл еще три чемпионских перстня. Таким образом, теперь их у него четырнадцать.
Суть работы со Скотти Боуменом, как подтвердит каждый его хоккеист, состоит в том, что с ним никогда не бывает легко. Некоторые тренеры, как, например, Дэмер, наговорят тебе полный блокнот и будут продолжать что-то рассказывать. Другие, как Мюррей, будут щедро уделять тебе время и откровенничать себе же во вред. У Боумена на нас никогда не было времени – по крайней мере, для тех, кто освещал его команду. Но он обожал приезжих журналистов. Приглашал их в офис, менял ход интервью в другую сторону и бомбардировал вопросами о командах, которые они освещали. Скотти Боумен собирал разведданные. А своими он делиться не спешил.
И это тоже нормально. Когда я вспоминаю свои годы работы со Скотти, то не могу не отметить, что он заставлял меня работать гораздо усердней. С ним я стал лучше в своем деле. Я знаю многих хоккеистов, которые могут сказать про него то же самое (думаю, Ред Фишер и Джим Келли тоже с этим согласились бы).
Сергей Федоров всегда знал, как произвести впечатление и на площадке, и за ее пределами. Я до сих пор отчетливо помню момент, когда впервые увидел его на льду тем теплым летним вечером в Хельсинки вскоре после того, как «Детройт» выбрал его на драфте в 1989 году. Иногда казалось, что кроме него на площадке никого больше не было. Все остальные игроки были лишь зрителями, как и мы на трибуне.
Сергей поражал нас всех своим неимоверным талантом – болельщиков, журналистов, партнеров по команде, тренеров и руководство клуба. А мы оценивали его по невероятно высоким стандартам. Что бы он ни делал, а он сделал гораздо больше любого игрока «Детройта» со времен, когда Горди Хоу доминировал в Национальной хоккейной лиге аж сорок лет тому назад, – этого было мало. Тем не менее Федоров уехал из Детройта в 2003 году и в качестве свободного агента подписал контракт с «Анахаймом». Так вот болельщики, не говоря уже о владельце клуба, который так много сделал для того, чтобы его заполучить, и был готов дорого заплатить, чтобы удержать его, сочли этот поступок ударом в спину. Для Сергея же это было все равно, что сбежать из тюрьмы. Наконец-то на него больше не давили заоблачные ожидания. Он вышел из тени своего друга Стива Айзермана – самой яркой звезды «Детройта» тех лет. Он был волен жить в той части Америки, которая всегда манила его к себе и где он мог быть звездой своей собственной команды.
После тринадцати невероятно успешных лет в Детройте Сергей Федоров покинул город. Но вместе с ним ушла и его магия. За этим последовали шесть ничем не примечательных сезонов в НХЛ в трех командах, две из которых его обменяли, после чего он провел еще три года в КХЛ, выступая за магнитогорский «Металлург». К его статистике в НХЛ невозможно придраться – он сыграл 1248 матчей, забросил 483 шайбы, отдал 696 передач и набрал 1179 очков – в среднем по 0,94 за игру.
В плей-офф Кубка Стэнли он смотрелся еще лучше: Федоров забросил 52 шайбы и набрал 176 очков в 183 встречах – в среднем по 0,96 за игру. Сергей добился того, о чем другим игрокам остается лишь мечтать. Он выходил на новый уровень в решающие моменты. Своей игрой он заслужил место в Зале хоккейной славы, куда его ввели в ноябре 2015 года.
Через месяц после этого мы делали с Сергеем интервью в Москве для документального фильма «Русская пятерка». Это происходило в главном офисе ЦСКА, где он тогда занимал пост генерального менеджера. К слову о том, что он умеет произвести впечатление: перед нами сидел человек, явно гордившийся своим местом в истории хоккея. Об этом говорила каждая деталь его одежды. На нем был темно-синий костюм в тонкую красную полоску и красный галстук, через который шли белые и синие линии. На его левом нагрудном кармане кириллицей красовались буквы ЦСКА, расположенные под пришитой красной звездой. А в основании этого ослепительного наряда были черные остроконечные ботинки с красными шнурками. Такая форма была к лицу гордому и элегантному менеджеру армейского клуба.
Съемки длились более двух часов, и Сергей Федоров вновь напомнил нам, что он гораздо больше, чем просто великолепный хоккеист. Он был таким же, как и когда только приехал в Детройт, сбежав на корпоративном самолете Майка Илича, – добрым, заботливым и чувственным человеком, а также одним из самых умных игроков. После интервью мы вспомнили старые добрые времена в Детройте, а также несколько редких неприятных эпизодов.
– Кит, ничего же личного, правда? – сказал Сергей и положил мне руку на плечо. Это был небольшой укол с его стороны. Напоминание о тех нечастых случаях, когда я не столь лестно отзывался о его игре в утренней газете. Критикуя команду, хоккеиста, тренера или генерального менеджера, я всегда сначала серьезно углублялся в тему. У меня было правило: никогда не пиши того, чего не можешь сказать человеку в лицо.
Возможно, это и было представлено как мое мнение. Но оно основывалось на бесчисленных интервью с хоккейными людьми, скаутами, игроками, тренерами и менеджерами клубов – то есть с настоящими экспертами. Я часто говорил Сергею и многим другим, что никогда ни к кому не относился предвзято. Я просто считал нужным поделиться этим с читателями и болельщиками. Они были эмоционально привязаны к команде, которую я освещал.
Оглядываясь назад, я понимаю, что доля критики про Сергея, услышанная мной от других игроков и тренеров, была абсолютно несправедлива. Возможно, она была основана на какой-то профессиональной зависти, которая часто встречается в мире спорта. Быть может, она была ошибочна или даже высказана со злым умыслом. Однако к критике со стороны его партнеров по команде нельзя относиться без иронии.
При каждом удобном случае хоккеисты любят напоминать, что они тоже люди, а вовсе не машины. Ни от кого нельзя требовать, что он сыграет на пятерку с плюсом в каждом из восьмидесяти двух матчей регулярного чемпионата. Тренеры тоже это понимают, хоть и не любят в этом признаваться. В то же время на скамейке вместе с Федоровым сидели и те, кто охотно судил его столь же несправедливо, как и болельщики с прессой. Они ожидали, что он в каждом матче будет из штанов выпрыгивать. А потому за спиной Сергея шептались бо́льшую часть его карьеры в «Детройте». Игроки и тренеры говорили, что неизвестно, какой Сергей сегодня выйдет на лед – претендент на звание MVP или же он просто будет отбывать номер. Некоторые даже отмечали, что было бы здорово соединить в одном игроке талант Федорова и характер Стива Айзермана.
Все это очевидно, неоспоримо и несправедливо до абсурда. Сергей Федоров был одним из самых техничных игроков в истории хоккея, одним из величайших хоккеистов в форме «Детройта». Он абсолютно заслуживает того, чтобы и его свитер с номером 91 висел под сводами арены «Крыльев».
Я никогда не относился к нему предвзято. Более того, зная то, что знаю сейчас, я сожалею о некоторой хрени, которую о нем написал. Мы толком не понимали своего счастья до тех пор, пока Сергей Федоров не ушел из команды. И теперь мне кажется, может быть, именно это он и хотел сказать.