нными судами офицеры не знали, куда бежать, где прятаться, спасаясь от памятных старых грехов и обид, в страхе перед долгожданной расплатой. С каждым часом, с каждым прошедшим днем в памяти флотских экипажей только четче вырисовывались ужасные картины прошлого. Я уверен, если бы 12 марта не грянуло общее потрясение, до конца лета на флоте поднялся бы великий бунт. На нем царила необычайно наэлектризованная атмосфера. Если в сухопутной армии сохранялось хоть что-то напоминающее авторитет и дисциплину, на флоте сразу после падения старого режима исчезли последние следы того и другого. Если над армейскими командирами и офицерами просто был установлен определенный контроль, командование и офицеры военных кораблей мгновенно превратились в глазах экипажей в подозреваемых, и по решению судовых комитетов офицерские каюты немедленно становились тюремными камерами для командующего состава.
Вот что мне рассказывал один морской офицер: «В тот день, когда вспыхнула революция, я собрал своих людей, рассказал им о ходе событий, сообщил, что офицеры поддерживают восстание, подчиняются Временному комитету Думы. Предложил экипажу поступить точно так же. „Как прикажете, ваша честь“, — отвечали матросы. Вечером того же дня экипаж потребовал, чтобы я явился, сдал кортик. Матросы объявили о своей верности Совету рабочих и солдатских депутатов и о „переходе власти к их собственному судовому комитету“».
Все это вместе с массовым убийством офицеров происходило 12 и 13 марта до появления уже упоминавшегося пресловутого «приказа № 1».
В общем, события на Балтийском флоте могут служить примером стихийного бунта против офицеров. Он начался раньше, чем из какого-нибудь петроградского революционного центра успели прийти какие-нибудь указания или распоряжения. Надо раз и навсегда покончить с абсурдной легендой, будто развал всякой власти и дисциплины в армии и на флоте с его трагическими последствиями произошел по некоему сигналу, поданному Советом рабочих и солдатских депутатов или лично мной с согласия Совета. Это глупые измышления.
В армии уже фактически царила анархия, когда 16 марта к власти пришло Временное правительство. То же самое происходило во всей стране. Анархию породило не Временное правительство, ему пришлось только бороться с ее результатами. Совет рабочих и солдатских депутатов тоже не принимал никакого сознательного участия в развале армии и уничтожении офицеров. Я говорю «сознательного», потому что Совет допускал серьезные ошибки, имевшие фатальные последствия и пагубно отразившиеся на армии, но эти ошибки были обусловлены ситуацией, сложившейся в первые дни революции в Петроградском гарнизоне.
Я уже в нескольких словах рассказывал о последних четырех днях существования монархии. Теперь вернусь к ним подробней. В момент восстания Петроградского гарнизона офицеры, как было сказано выше, разбежались из казарм. Теперь хотелось бы показать, как на это реально и психологически отреагировали лидеры революционного движения в Таврическом дворце, начиная с Родзянко и кончая Стекловым. Не будем забывать, что, хотя революция покончила с царизмом без особых трудностей, не встретив серьезного сопротивления, мы 12 марта в Таврическом дворце не знали конкретных деталей развития ситуации, не представляли, в каком положении сами находимся, не имели никакого понятия о ходе и возможных результатах начавшейся борьбы. У нас не было сведений о происходившем за пределами Петрограда, равно как и в столице. Нам абсолютно не было известно о намерениях старого правительства и еще меньше о том, какую позицию займут офицеры, особенно тыловые. Невозможно было догадаться, почему исчезло все командование Петроградского гарнизона. От страха, нерешительности, пассивного непротивления развитию событий или по какой-то более серьезной причине?
С первого момента революции Таврический дворец нисколько не доверял петроградским офицерам. Это достоверный политический факт.
Чтобы в нем убедиться, достаточно обратить внимание на содержание и смысл приказов и деклараций, составленных представителями революционного крыла, оппозиционного Совету. Так, 12 марта Родзянко призвал «офицеров Петроградского гарнизона и всех офицеров, находящихся в данный момент в Петрограде», явиться, начиная с 15 марта, в Военную комиссию Думы «для регистрации, получения пропуска на беспрепятственный проход по улицам, исполнения приказов Комиссии по организации войск для защиты столицы совместно с народными представителями».
Далее в обращении Родзянко говорилось: «Малейшее промедление явки офицеров неизбежно скажется на интересах офицерского корпуса. В данный момент, перед лицом врага, готового воспользоваться минутным ослаблением России, чтобы поразить ее в самое сердце, необходимо приложить все усилия для восстановления порядка в каждом воинском подразделении. К этому нас обязывает кровь наших товарищей, пролитая за два с половиной военных года. Господа офицеры, не теряйте ни минуты драгоценного времени!»
В тот же день было опубликовано следующее заявление кадрового полковника Энгельгардта, командующего Петроградским гарнизоном: «Слухи о разоружении солдат полковыми офицерами, по поводу которых проведены расследования в двух полках, полностью безосновательны. Командующий Петроградским гарнизоном сим объявляет, что в отношении офицеров, которые предпримут подобные действия, будут применены самые решительные меры, вплоть до смертной казни».
«Приказ № 1»
Именно в момент полного отсутствия в Петроградском гарнизоне всякой власти появился знаменитый «приказ № 1», породивший столь бурные споры. Он по сей день остается главным козырем обвинений против Временного правительства, предъявляемых реакционерами. «Изданный правительством приказ № 1, — заявляют они, — развалил армию».
Пора вспомнить и изложить факты.
Поздним вечером 13 марта делегация только что сформированной Военной секции Совета явилась к полковнику Генерального штаба Энгельгардту, члену Думы, уже расположившемуся в помещениях думской Военной комиссии. Солдатские делегаты попросили полковника отдать распоряжения десяткам тысяч брошенных на произвол судьбы солдат Петроградского гарнизона, которые не знали, что делать, внезапно лишившись командования.
Посоветовавшись с несколькими членами Военной комиссии, полковник Энгельгардт отказался, считая, что первый приказ войскам Петроградского военного округа должен отдать новый военный министр, который, по его мнению, через пару дней вступит в должность.
Отказ произвел на делегатов крайне неблагоприятное впечатление. Они отважно заявили: «Хорошо, если вы не хотите, мы сами его издадим».
И действительно, тем же вечером на совещании в перенапряженной атмосфере Таврического дворца был составлен, а утром опубликован «приказ № 1». Поспешное произведение излишне возбужденных солдат, родившееся при помощи нескольких штатских членов Совета, которые позаботились придать ему литературную форму, было с военной точки зрения не только никчемным, но и чрезвычайно вредным. Возможно, приказ соответствовал окружающей обстановке. Об офицерах в нем говорилось гораздо мягче, чем в приказе полковника Энгельгардта, офицера Генерального штаба, председателя Военной комиссии, консервативного члена Думы, угрожавшего им смертной казнью.
Вот текст «приказа № 1».
«ПРИКАЗ № 1
14 марта 1917
Гарнизону Петроградского военного округа. Всем служащим гвардии, армии, артиллерии, флота для немедленного и строжайшего исполнения; к сведению петроградских рабочих.
Во всех ротах, батальонах, полках, дивизиях, на батареях, в эскадронах, отдельных подразделениях каждого рода войск и военно-морского флота немедленно избрать солдатские комитеты.
Еще не имеющим представителей в Совете рабочих и солдатских депутатов воинским подразделениям предписывается их коллективно избрать, чтобы они прибыли в Думу с письменно заверенными полномочиями к десяти часам утра 17 марта.
Все рода войск — стрелковые, пулеметные, бронетанковые — передаются в распоряжение и под контроль ротных или батальонных комитетов, ни в коем случае не подчиняясь, даже добровольно, приказам офицеров.
Неся службу в соответствующих частях, солдаты обязаны соблюдать строжайшую воинскую дисциплину, однако вне служебных обязанностей, в политической, общественной и частной жизни их гражданские права никоим образом не ограничиваются.
Одновременно отменяются все офицерские титулы — „ваше благородие“, „ваше превосходительство“ и т. д., — заменяясь обращением „господин генерал“, „господин полковник“ и пр. Категорически запрещается обращение офицеров любого ранга к солдатам на „ты“. О каждом нарушении данного запрета, вообще о каждом недоразумении между офицерами и солдатами последние должны сообщать в комитеты своих подразделений.
Приказ вменяется в исполнение во всех ротах, батальонах, полках, экипажах, на батареях и в прочих подразделениях.
Подпись: Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов».
Во-первых, полный текст документа опровергает легенду об участии в его написании Временного правительства, ибо последнее 14 марта еще не было сформировано, а приказ составлялся в ночь на 14-е. Во-вторых, как видно из обращения, он адресован только войскам Петроградского гарнизона. Наконец, в нем ни словом не сказано о праве солдат «выбирать» командиров, а, напротив, предписано соблюдение «строжайшей воинской дисциплины». Относительно только что предоставленных солдатам гражданских прав приказ полностью соответствовал духу первых дней революции. Чтобы убедиться, достаточно процитировать первый манифест Временного правительства, опубликованный в тот самый день, когда оно приступило к обязанностям. Этот манифест, излагавший принципиальную программу нового правительства, подписали председатель Думы Родзянко, премьер-министр князь Львов, все министры. В восьмом параграфе сказано следующее:
«При сохранении строгой военной дисциплины в строю и при несении воинской службы — устранение для солдат всех ограничений в пользовании общественными правами, предоставленными всем остальным гражданам».