ты говоришь – «как мог»! Если бы тебя каждый день заставляли коммунизм народам на танках нести, ты и не на такое будешь способна!..
Джуди медленно перевернулась на спину и внимательно посмотрела на Алексея. Ей даже показалось, что слезы текут по его небритым щекам. Но в комнате было темно, и она могла ошибиться.
– Хочешь выпить? – вдруг оживился он.
– Что? – не поняла она.
– У меня чекушка есть. Водка, – он поднял к ней сухое лицо, и глаза его заискрились.
– Нет, спасибо.
– Может, и правильно. Тебе сейчас выпить – сразу скопытишься! А я, пожалуй, слегка… – он быстро повернулся и вышел.
Вернувшись с маленькой 250-граммовой бутылкой, он снова сел на пол рядом с кроватью. Зубами сорвал металлическую пробку и, подняв бутылку, сказал:
– За тебя! Будь, как говорится, здорова, а остальное – купим! Хоть и не на что… – он проворно поднес горлышко к широко открытому рту и запрокинул голову.
В комнате неприятно запахло водкой, послышались булькающие глотки. Джуди отвернула лицо от пьющего Алексея. Помолчав немного, мягко спросила:
– Мы далеко от Москвы?
– Восемьдесят километров. А что?
– Алексей, пойми, я не могу оставаться у вас, – она повернулась к нему, и слезы снова навернулись ей на глаза. Она всхлипнула. – Я хочу домой…
– Японский бог! Но что же делать? Ведь от того, что ты вернешься в Москву, ты не попадешь домой! Они тебя не пустят! Поверь мне! – он нервно ерошил и без того растрепанные волосы. – Двое их мудаков прикончены! А то, что ты их и пальцем не тронула – ну, кто в это поверит?! Даже если я явлюсь с повинной – скажут, что ты меня купила и я тебя выгораживаю…
– Что же мне делать? – Джуди заплакала. Она понимала, что Алексей не врет. – Ну, хорошо, пусть в тюрьму! Но они будут обязаны отправить меня в американскую тюрьму, а не держать в вашей!
– Что у тебя вместо мозгов? Тырса? – он говорил уже не злобно, а даже с какой-то нежностью в голосе. – Или вы действительно ни хера не знаете о нас?! «Обязаны!» Они никому ничем не обязаны! И законы себе сами придумывают! Как им удобней!..
– Но что же делать? Что делать? – бессмысленно причитала Джуди, сжимая ладонями виски. Голова раскалывалась, веки налились тяжестью, в затылке резко пульсировала кровь. Она чувствовала, что опять теряет сознание.
– Успокойся, успокойся! Всегда есть какой-то выход! – он осторожно укрыл ее одеялом. – Ты, главное, отдыхай, не дергайся. Я чего-нибудь придумаю. Не было еще такого, чтобы Ле-ху Одалевского приперли к стенке! Спи! Спи пока!..
Но последние его слова она уже не слышала. Усталость, сон, апатия и забытье уносили ее в темноту.
12
– Разрешите представить вам, господа, полковника службы государственной безопасности Анатолия Ивановича Анисимова, – сказал Олег официально. – С Ниной Александровной Катуновой вы уже встречались. Садитесь, пожалуйста.
Таня быстро прошла к креслу и села. Представитель американского посольства Ральф Стоун, добродушно улыбаясь, расстегнул пуговицу на пиджаке и, поправив жилетку, облегающую небольшой живот, сел рядом. Кресло под ним слегка скрипнуло.
– Мы пригласили вас, госпожа Гур, для того, чтобы задать вам несколько вопросов, – низким густым голосом сказал полковник Анисимов и поправил на столе папку с бумагами. Лет ему было немногим больше пятидесяти, и его можно было бы назвать красивым. Большая голова, светлые глаза с темными ресницами, прямой нос, бледный, резко очерченный рот, слегка скошенный широкий подбородок, седые виски…
Катунова сидела сбоку от его стола, прямая, как прилежная ученица. На ней был тот же строгий костюм, крупно завитые волосы она взбила сегодня выше, лицо казалось моложе и свежей из-за старательно наложенной косметики.
Стараясь успокоить бешено колотившееся сердце, Таня сделала несколько незаметных глубоких вдохов, и с интересом посмотрела вокруг. Вот она и в КГБ! Как просто! И как обыденно – полупустая светлая комната с большими окнами, из которых хорошо виден памятник Дзержинскому. У стен несколько простых деревянных стульев, стеклянный книжный шкаф с тяжелыми томами собрания сочинений Ленина на полках и, конечно, его же, Ленина, вездесущий образ в виде небольшого бюста на шкафу, сделанный будто из мыла, гипсовый, наверное…
– Госпожа Гур, какого числа вы приехали в нашу страну? – сухо спросил Анисимов.
– 4-го марта.
– Расскажите подробнее о вашем знакомстве с туристкой Джуди Сандерс, – слегка запнувшись на иностранном имени, полковник провел ладонью по гладко зачесанным темным волосам.
– Мне нечего рассказывать. Мы познакомились в самолете, когда летели в Москву.
– Для чего вы поехали в Мытищи в первый же день своего приезда?
– Там живет внук моего брата. Я хотела его повидать.
– Знали ли вы, что выезд иностранцев за пределы Москвы запрещен без специального разрешения? – казалось, его необыкновенно заинтересовали руки Тани. Он несколько раз возвращался к ним взглядом, точнее – к перстням на ее правой руке.
– Я не знала, что это за пределами Москвы. Я слишком торопилась, это был единственный свободный от экскурсий день. Туда всего пятнадцать минут езды на сабвее, ну, или, по-вашему, на электричке… – Таня знала, что это слабая отговорка, но другой у нее не было.
Надо отдать должное полковнику – он был хорошо воспитан, нетороплив, по-актерски владел своим глубоким красивым голосом.
– А для чего вы взяли в Мытищи туристку Сандерс? – мягко спросил он и снова внимательно посмотрел на Танины руки.
Таня молчала. Что сказать, чтобы не повредить Джуди?
Анисимов по-своему истолковал ее молчание и усмехнулся. И снова Таня с удивлением отметила про себя, как неверны были ее представления о КГБ. Перед ней сидел не уродливый жестокий монстр, а усталый, все понимающий человек, который вынужден выполнять свою работу…
– Не стоит отмалчиваться, госпожа Гур, – что-то было в его интонации от человека, который ненавязчиво предлагает помощь. – Вас видели с Джуди Сандерс в привокзальном ресторане. Оттуда вы пошли в общежитие искать Одалевского… Но зачем вы взяли туда эту Джуди?
– Она хотела видеть простую русскую жизнь, потому что она изучает русский в университете. И когда я сказала, что собираюсь к внуку, она попросила меня взять ее с собой. Я не вижу в этом никакого преступления! – запальчиво сказала Таня.
– Итак, – пропустил ее последнее замечание Анисимов, – вы нашли Одалевского в общежитии. О чем вы с ним говорили? Расскажите подробно.
Что его так привлекает в моих руках? Привычка не смотреть в глаза или… Неужели перстни? О, Господи, о чем он спросил? Итак, в привокзальном ресторане меня видели с Джуди – от этого никуда не денешься. И в общежитие нас провожал парень, Володя, кажется. Но при разговоре с Алексеем никого не было и вряд ли там кто-то подслушивал…
– Вы знаете, это был частный разговор, семейный. Кроме того, он продолжался недолго. Но, если угодно… Честно говоря, не успели мы познакомиться, как Алексей исчез…
– Исчез? – заинтересовался Анисимов, и Таня утвердилась в том, что никто не подслушивал их в общежитии. Значит, они ничего не знают. Теперь, главное, самой не проболтаться!
– Да, – уже уверенно подтвердила она. – Сказал, что ему нужно в туалет, вышел и все. Мы просидели в его комнате около часа и ушли. С ним что-нибудь случилось?
– Значит, вы утверждаете, что взяли туристку Сандерс в Мытищи без всякого умысла? – спросил Анисимов.
– Да, без всякого! Конечно!
– М-да-а-а… – словно бы огорченно протянул Анисимов. – Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что лживые показания могут повлечь за собой тяжелые последствия?! Ведь мы все знаем…
– Если вы все знаете, зачем задаете мне эти… – Таня остановилась, испугавшись ненужной вспышки раздражения. – Простите меня, но мы это уже неделю выясняем с мадам… то есть, товарищ Катуновой! Зачем терять время? Мое, ваше или вот мистера Стоуна?…
Стоун, представитель американского посольства, задвигался в кресле.
– Миссис Гур, – смягчая русские слова, заговорил он, – мы здесь в гостях. О моем времени не беспокойтесь. Нам важно всем вместе установить истину. Правильно я говорю, товарищ полковник?
Таня даже слегка задохнулась от такого откровенного предательства. С первого своего появления у нее в номере этот чересчур улыбчивый, всегда оживленно болтающий о разных глупостях Ральф Стоун вызывал в ней только раздражение. Он ничего не мог толком узнать, говорил о деле с каким-то пренебрежением, сидел в развязных позах, забрасывая ногу на ногу, поглаживая щиколотки. Даже добрая Элизабет его за версту не выносила. И вот теперь он открылся до конца! Таня с ужасом поняла, что бороться придется в одиночку. Ни о какой помощи от этого пустоголового представителя американского посольства думать нечего!
– Госпожа Гур, – как бы и не заметив вихляющего заявления американца, сказал полковник Анисимов, – знали ли вы, что туристка Сандерс в тот же вечер снова поехала в Мытищи к вашему Одалевскому?
– Нет. Не знала.
– А зачем она приходила к вам в номер как раз перед отъездом? – настойчиво спросил полковник.
Какой ужас! – подумала Таня. Что он за человек? Что скрывается за этими холодными интонациями красивого голоса? Есть ли в нем хоть какие-нибудь чувства? Или он так же деланно красиво разговаривает со своими детьми, внуками?
– Я ведь уже говорила госпоже Катуновой. Джуди Сандерс пришла просто так. Поговорить. Сказать, что не пойдет в театр, – глухо и раздраженно бросала Таня, проклиная себя, что не может собраться с мыслями. Она чувствовала, что вот-вот вспылит, взорвется, а этого как раз нельзя делать.
– А кто вам звонил в 0 часов 17 минут ночи после вашего возвращения из театра? – снова раздался спокойный голос Ани-симова.
– Не знаю. В этой гостинице постоянно звонят в номера. Какие-то девки и парни набиваются на знакомства. Все наши туристы смеются…
Анисимов чуть отодвинулся от стола, выдвинул ящик и достал маленький магнитофон, положил его поверх бумаг и нажал кнопку. Раздалось тихое шипение, затем Таня услышала свой голос: