Алексей вытащил руку из кармана и облегченно выдохнул.
– Чего ты? – спросил Федор.
– Извини, старичок, – Алексей вытер вспотевший лоб. – Сука я! Пистолет в кармане наготове держал. Даже рука вспотела. Думал – вы меня брать будете. А вы… вас прямо Бог мне послал, бля…
– Эх, Алеша! – огорченно сказал Федор. – В грехе раскаиваешься, Бога поминаешь и – с матом!
– А ты что, верующим стал? – изумился Алексей.
– Стал, – спокойно подтвердил Федор. – Кто же нам с тобой в афганской войне жизнь сохранил, если не Бог?
18
Это был действительно хард-рок. Джуди казалось, что такого оглушительного ансамбля она не слышала даже в Америке. Бориса и Федора невозможно было узнать. В черных кожаных брюках и кожаной куртке с огромным количеством металлических нашлепок Борис метался по сцене со своей электрогитарой, кричал в микрофон слова очередной песни, падал на колени, вскакивал, подпрыгивал, изгибался…
Ты ушла с другим!
Ты ушла с другим!
Ну и черт с тобой!
Я приду домой!
Я напьюся в дым
Я напьюся в дым!
Я напьюсь с другой!..
Ансамбль «Хромая собака» – шесть человек, включая Федора, который был у них администратором – все одетые в такие же черные кожаные куртки с металлическими шипами-нашлепками, выжимали из своих инструментов оптимально громкий звук, который еще усиливался двумя огромными динамиками, стоявшими по бокам сцены. Однако не это поражало Джуди, а то, как в одном ритме с этими «металлистами» ревели зрители – пятнадцати- и семнадцатилетние подростки. Никогда в жизни Джуди не могла бы и предположить, что здесь, в России, подростки могут быть такой возбужденной толпой, танцующей на концертах в такт року, выбрасывающей вверх кулаки и орущей, – точно, как ее бывшие одноклассники в хай-скул в Мэдисоне, штат Алабама. Правда, там, в Алабаме, даже на открытых концертах было тепло, а здесь концерт «металлистов» шел на открытом воздухе, но – зимой, в марте, при двадцати градусах мороза по Цельсию! И тем не менее с Бориса пот лил градом, и не только с Бориса, но даже с Федора, который, к изумлению Джуди, довольно сносно играл на электрооргане одной левой рукой. Остальные четверо музыкантов «Хромой собаки» были куда младше Бориса и Федора – не больше семнадцати. Содержание их песен было весьма примитивными – действительно, про любовь и «цветочки-ландыши», как выразился вчера Николай. Но кого интересует текст песен в роке? Пятьсот подростков, заполнивших концертную площадку, наслаждались ритмом, неистовствовали в такт этому ритму и одобрительно орали в конце каждой песни. Шесть милиционеров стояли поодаль, возле двух милицейских машин и бесстрастно наблюдали за этим концертом, еще так недавно и немыслимым в СССР. Стоя за деревянной кулисой сцены, Джуди не знала, куда ей раньше смотреть – на сцену, на маленького, но пружинисто-энергичного Бориса и музыкантов его ансамбля или на этих возбужденных русских подростков и стоящих за ними бесстрастных милиционеров. Алексей из предосторожности остался в «пикапе» музыкантов, этот «пикап», который в России называют «рафиком», стоял на снегу за деревянным навесом сцены…
Граждане!
Люди!
Уважьте влюбленных!
Влюбленных, сидящих в аллеях зеленых!
Вы в одиночку
По этим аллеям
Не проходите!
Будьте добрее!..
– пел-кричал Борис.
Но после короткого антракта, отсидев пять минут с закрытыми глазами в своем «пикапе», он прямо из горлышка отпил несколько крупных глотков водки, скривился от боли в деснах, затем вставил в рот две вставные челюсти и сказал Алексею:
– Ну ладно, следующую песню ты должен послушать…
– Я отсюда все слышу, – хмуро сказал Алексей, – ты себе глотку сорвешь. У тебя ж голос был, настоящий. А ты орешь!
– А вот сейчас я тебе спою. Персонально! – загадочно улыбнулся Борис. – Пошли, не пожалеешь…
– Не могу, там менты. Скоро вы кончите?
– Да уж скоро! – снова загадочно усмехнулся Борис. – Ладно! Была не была! – он вдруг открыл свой дорожный чемоданчик, порылся в нем, вытащил со дна какой-то небольшой пакет и развернул его. В пакете были две медали «За отвагу» и орден Красной Звезды. Под удивленными взглядами Алексея, Федора и остальных музыкантов Борис приколол их на груди к своей кожаной куртке и сказал:
– Айда, ребята! Петь буду я один. Вы молчите.
– Что ты будешь петь? – обеспокоенно спросил Федор.
– Новую песню. Вы не знаете. Пойдем! – и Борис решительно вышел из «пикапа».
Аудитория встретила его ревом восторга.
– Валяй! Жарьте, ребята! Рокуй, Борис!..
Борис стоял на сцене бледный, спокойный и, наклонив вниз голову, пережидал шум и рев толпы. Затем взял негромкий аккорд на своей гитаре и так же негромко сказал в микрофон:
– Сейчас я спою вам свою новую песню…
– Валяй! Жарь!.. – откликнулась толпа возбужденно. – А зачем ты эти цацки нацепил?
– Остыньте маленько, – сказал спокойно Борис. – Эту песню еще никто не слышал. Она посвящается моему армейскому другу Николаю, который… Впрочем, все остальное – в песне… – Борис, как опытный актер, несколько раз негромко перебрал струны гитары, переводя аудиторию в другое, нужное ему состояние. И затем, совершенно непохоже на манеру своего прежнего исполнения песен в стиле хард-рок, запел грустно, негромко:
Мой друг остался без ноги,
Я – без зубов.
Он – без руки,
Но это – хер с ним!
Друг на ногу надел протез,
Мне зубы вставил райсобес,
И я теперь один за всех
Спою вам песню.
Афганиста-а-н, Афганистан!
Я без зубов могу прожить,
И без ноги могу прожить,
И без руки могу прожить,
Была б рубаха, чтоб носить
На ней медали!
Но где моя душа?
Спеша
По корешам, по корешам,
Мою вы душу –
Тише, ша! –
Видали? Не видали?
Афганиста-а-н! Афганистан!
Зал слушал молча, настороженно, с недоумением. Борис исподволь, почти незаметно усиливал звучание своего голоса и ускорял ритм песни.
Поди, в двухтысячном году
В огромном цинковом гробу
Пришлют нам из Кабула
Сто тысяч ног. Сто тысяч рук
И двести тысяч наших душ –
Одна моя,
Одна моя,
Она уснула,
Как блядь в загуле!
Афганиста-ан!
Афганистан!
Теперь ритм песни уже ясно напоминал жесткий армейский марш, и Борис уже снова не то пел, не то выкрикивал речитативом резкие слова:
И будет в том гробу письмо
По-мусульмански.
Ничего!
Я вам сейчас прочту его!
Не все,
А только пару строк –
Для пробы!
«Интернациональный долг
Исполнил ты и весь твой полк.
Но где же прок?
Но где же прок?
Так пусть же будет вам урок
В гробу –
До гроба!»
И уже без рефрена, переведя маршевый ритм песни в ритм хард-рока, Борис под восхищенный рев зала допел:
Мой друг остался без ноги,
Я – без зубов,
Он – без руки.
А вы – туда же?
За что?
Зачем?
И почему?
Кому нужна – тебе? ему? –
Такая лажа –
Афганиста-а-ан! Афганистан!
Резким аккордом Борис оборвал песню, но зал уже ревел и пел сам:
– Афганиста-а-ан! Афганистан!.. Еще! Еще раз! Би-и-ис!!!..
Музыканты ансамбля подыгрывали залу ритм только что отзвучавшей песни, но Борис стоял на сцене, словно опустошенный – бледный и молчаливый, опустив к полу руку с гитарой. Стоя за кулисой, Джуди не могла прийти в себя от изумления – неужели в России возможны такие песни? В России, о которой говорят и пишут, что здесь все под контролем партии, КГБ, милиции и цензуры! Она проследила за взглядом Бориса, устремленным поверх голов ревущей аудитории, и вдруг сообразила, куда он смотрит – он смотрел на тех милиционеров, которые все так же спокойно стояли поодаль у своих милицейских машин. И тут она поняла состояние Бориса – по его взгляду, по напряженной позе и этой безвольно опущенной руке она догадалась что он ждет… ареста. Весь его вид, разом обмякшая фигура, опущенные плечи как бы говорили – нет, я не герой, я просто выкрикнул в запале правду о своей душе, а теперь берите меня, арестовывайте…
Но милиционеры равнодушно топтались на снегу у своих машин и не двигались с места.
«Да не возьмут они тебя, не арестуют!» – захотелось крикнуть Джуди Борису. Ведь и в самом деле – как они могут арестовать его сейчас, здесь, на глазах у этой восторженно ревущей толпы поклонников?! Да эти подростки разорвут их!
Похоже, Борис и сам это понял.
– А теперь вернемся к нашему репертуару, – усмехнулся он в микрофон.
– Нет! – заорал зал. – Даешь «Афганистан!» «Афганистан»!..
И, поняв, что словами ему не переубедить толпу, Борис дал знак своим музыкантам и рванул струны своей электрогитары. Новый рок обрушился на аудиторию, смял несколько последних выкриков, требовавших песню про Афганистан, и увел зрителей-слушателей в очередную песню о любви… Через минуту все уже было, как в начале концерта – все тот же хард-рок, все те же возбужденные выкрики слушателей, пританцовывающих и выбрасывающих кулаки в такт музыке.
Джуди уже собралась уйти в «пикап», как вдруг в задних рядах толпы началось какое-то движение и слушатели-зрители из этих рядов бросились врассыпную, бегом побежали в боковые аллеи темного заснеженного парка. Джуди встревоженно глянула в сторону милиционеров, но те никого не арестовывали, ни на кого не набрасывались, больше того – они сели в свои две машины, захлопнули дверцы и уехали. Но одновременно с их отъездом по редеющему от бегства залу пронеслось все громче:
– Люберы! Люберы! Люберы приехали!
И тут Джуди увидела темную густую толпу парней, широким шагом двигавшихся по центральной аллее парка к концертной площадке. Их было человек двести, в руках у многих были короткие стальные стержни или цепи, на головах – вязаные лыжные шапочки. Спокойно расступившись, они пропустили катившие к выходу из парка две милицейские машины и, едва эти машины выехали за ворота, с диким криком бросились кто к эстраде, кто – ловить разбегающихся во все стороны зрителей.