Алексей подошел к ней, присел рядом на корточках и стал гладить по голове.
– Ну хорошо… Ладно… Ну, подумаешь – скорпион! – говорил он негромко. – Ну, поплачь… поплачь…
Муслим, наконец, тоже проснулся, сел, протер грязными кулачками заспанные глаза, удивленно уставился на Джуди. Этот трехлетний мальчик, прошедший через советский интернат, был и так не по годам взрослым, а за эту ночь он повзрослел еще вдвое – какое-то новое, недетски скорбное выражение появилось теперь на его лице.
– Я не могу… Я не могу больше… – раскачивалась в плаче Джуди.
– Ты ее бил? – строго спросил Муслим у Алексея.
Когда они выбрались из расщелины, их внимание привлек ширококрылый, с длинной голой шеей гриф, который плавным крутым полукругом парил под ними внизу, опускаясь к горной дороге. Выставив вперед длинные сильные ноги с кривыми когтями, гриф спикировал точно на то место, где ночью стояла колонна грузовиков.
Всего несколько часов назад, в ночной темноте, во время боя, Алексею и Джуди казалось, что они убежали от дороги далеко, может быть, за километр. Теперь, днем, оказалось, что место боя от них – в двухстах метрах. Но сейчас там не было ни дороги, ни грузовиков, ни танков. В разорванной земле зияли огромные рваные воронки, полузасыпанные камнями взорванных бомбежкой скал, обгорелыми ошметками «Уралов», расплавленными и искореженными кусками танковой брони, стальных гусениц. По этому кладбищу спокойно расхаживали огромные грифы и клювами вытаскивали из-под камней и обгорелого металла куски человеческого мяса. Рядом с грифами промышляли серо-коричневые, со щетинистыми мордами шакалы. Один из шакалов, уперевшись всеми четырьмя лапами, зубами тащил из-под перевернутой башни танка человеческую ногу в обгорелом сапоге. В метре от него еще один гриф стоял лапами на теле сгоревшего танкиста, клювом вырывал из живота куски мяса, заглатывал их целиком.
– Бля-а-а!.. – простонал Алексей, схватил с земли тяжелый камень и что есть силы запустил им вниз.
Но ни грифы, ни шакалы никак не отреагировали на это, только один гриф, возле которого упал камень, нехотя чуть отпрыгнул в сторону, держа в клюве огромный кусок мяса. Наступив на него костистой лапой, он стал терзать мясо клювом…
– Что они кушают? Людей? – спросил Муслим.
– Пойдем отсюда! – Алексей дернул его за руку и широкими шагами зашагал, не оборачиваясь, вниз по сухому горному склону.
Джуди шла следом.
– Куда мы пойдем? – спросил на ходу мальчик.
– Не знаю! – нервно сказал Алексей. – Вниз. Там вода…
Только человеку, который никогда не был в настоящих горах, кажется, что спускаться с гор легко – иди себе вниз и все! Очень скоро Джуди обнаружила, что спускаться по каменистому, обветренному горному склону трудней, может быть, чем подниматься. И уж наверняка опасней. Сила инерции и кажущаяся легкость несут тебя вниз, тянут, заставляют бежать, но при малейшем неверном шаге ты рискуешь уже никогда не остановиться, либо вывернуть себе ногу, либо – в случае удачи – просто шлепнуться о землю задницей и так, спиной и задницей пропахав по мелким камням осыпи, удержаться на опасном склоне.
Алексей учил их спускаться не напрямую, а «змейкой», боком к горному склону, и ставить ноги не прямо перед собой, а «ступеньками», ребром. И идти не на прямых ногах, а на чуть согнутых, как лыжники, чтобы пружинило. И падать на бок до того, как тебя уже неудержимо понесет вниз… У Муслима это получалось легко, само собой, словно он не только родился в Афганистане, а и вырос среди этих гор. А для себя и Джуди Алексей выломал две палки – ветки первого же встреченного ими деревца, одиноко торчавшего из-под камней. Одну палку он дал Джуди и показал, как пользоваться ею – не опираться, а притормаживать ею о землю, держа ее, как весло.
Солнце нещадно палило их непокрытые головы. Вокруг, сколько видит глаз, стояли горы, поднимая в бездонное и уже безоблачное небо острые пики, накрытые слоистыми шапками ледников и снега. Сухая жара разогнала, казалось, все живое – даже птиц, ящериц и бабочек. Было совершенно непонятно, где же тут идет война и как тут вообще могут жить люди.
Но Алексей то и дело встревоженно поднимал голову к небу, оглядывал горизонт.
– Мне кажется, я слегка оглох прошлой ночью, – сказал он Муслиму и Джуди, когда они сидели, передыхая, в тени какого-то валуна. – Если вы услышите что-нибудь в небе – сразу прячьтесь. Сразу! Наши вертолеты нас в живых не оставят… – он помолчал, затем добавил с горечью: – Так мы воюем! Своих добиваем, лишь бы афганцам оружие не досталось. Пошли! – он встал.
– Я хочу пить, – сказал Муслим.
– Пошли…
Уже через час, случайно оперевшись рукой на ребро какого-то гигантского валуна, Джуди удивленно поднесла руку к глазам и тут же позвала:
– Алеша!
Рука была влажная, камень, который она тронула – сырой.
Алексей тут же стал карабкаться вверх, огибая этот гигантский валун сбоку. Серый гранитный валун был величиной с Мэдисон-гарден.
– Сюда! – позвал Алексей сверху. – Сюда! Вода!!
Джуди и Муслим радостно поспешили вверх, вокруг камня, на четвереньках. Это не был ни источник, ни, тем более, ручей. То, что Алексей назвал водой, было тонкой пленкой влаги, сочащейся сверху, с ледников по каменистой скале. Но они были рады и этому. Распластавшись на влажной, неровной, каменистой плите, они впитывали эту влагу одеждой и лизали воду языком, как собаки. Долго, почти бесконечно. Утолив, наконец, жажду, Алексей блаженно перевернулся на спину, чтобы и ее смочить влагой. И замер.
На верхнем ребре валуна стояли, направив на них советские автоматы «Калашников», трое бородатых мужчин, одетых кто по-афгански, кто в советские гимнастерки без погон, но с одинаковыми серыми чалмами на головах.
– Джуди… – тихо, одними губами позвал Алексей, и было в его зажатом голосе что-то такое, что заставило ее тотчас оглянуться. И еще до того, как она поняла, кто эти люди, Алексей все так же тихо произнес: – Говори только по-английски… Говори!
Джуди со страхом смотрела на направленные на них автоматы.
– Говори! – приказал ей Алексей негромко.
– Дон'т шут! Дон'т шут! – изо всех сил закричала Джуди и продолжала так же по-английски: – Ай эм америкэн! Ай эм америкэн! Дон'т шут![23]
Партизаны о чем-то громко заговорили. Один из них, с короткой черной бородой, быстро и ловко спустился вниз и, снова направив автомат на Алексея и Джуди, обошел их вокруг.
– Американ? – с интересом спросил он.
– Да, американка! – тут же ответила Джуди, приподняв голову от земли.
– Американ! – крикнул партизан и что-то громко добавил уже по-афгански своим приятелям наверх. Те засмеялись.
Он жестами приказал Алексею и Джуди подняться. Они встали и подняли руки вверх. И вдруг Муслим подошел к партизану и, подняв улыбающееся лицо, заговорил по-афгански. Тот удивленно уставился на ребенка, затем стал его торопливо о чем-то спрашивать. Муслим оживленно повернулся к Алексею и Джуди, сказал с гордостью:
– Это они русские грузовики взорвали! Они за нами уже давно идут! А мы их не видели даже!
Обыскав Алексея и Джуди и не найдя у них оружия, партизан жестом приказал им идти вперед. Трое афганцев и Муслим шли сзади, оживленно разговаривая. Муслим, захлебываясь своим звонким голосом, что-то рассказывал, отвечал на короткие гортанные вопросы партизан.
Почему-то их вели вверх, а не вниз. Через полчаса подъема по крутым, неприметным глазу тропинкам меж камней и валунов их подвели почти к такой же расщелине в скале, в какой они сами прятались ночью. Из этой расщелины навстречу им вышли еще с десяток партизан. Совсем еще молодой афганец в каракулевой папахе, с коротким кинжалом на поясе и одетый, как большинство партизан, в широкие штаны и темную жилетку поверх длинной холщевой рубахи, внимательно выслушал, что ему гортанно говорили пришедшие партизаны, о чем-то поговорил с Муслимом и повернулся к Джуди, спросил по-английски:
– Кто вы?
Все вокруг притихли. Джуди поняла, что это командир.
– Я американка! И нам нужно в Пакистан! – горячо заговорила Джуди, боясь, что он ее остановит. – Пожалуйста!
– А кто он? – афганец кивнул на Алексея.
– Он мой жених! Нам вместе нужно в Пакистан! Если вы нам поможете, вы получите много денег!
– Я спрашиваю, кто он – русский?! – сухо переспросил афганец.
– Да. Он русский. Мы бежали от советского КГБ.
– Почему этот ребенок с вами? Где вы его взяли? – он говорил по-английски довольно хорошо, только буква «р» у него была раскатистая и звонкая.
– Мы везем его к матери, она афганка! Его забрали в Россию, когда ему было полгода! Мы хотим вернуть ей его!
Афганец внимательно перевел глаза с Джуди на Алексея, затем снова обратился к Джуди:
– Откуда вы знаете женщину, которой везете ребенка?
– Мы… – замялась Джуди. – Мы…
– Говорите правду! Мы все проверим! – он вдруг повернулся к Алексею и в упор спросил его по-русски: – Ты воевал здесь?
– Да, – ответил Алексей.
– В каких войсках?
– В мотострелковых…
– Откуда ты знал его мать? – афганец коротко кивнул в сторону Муслима.
– Наша часть стояла возле кишлака Тапбил в долине Логар. Там и познакомились, – Алексей хмуро смотрел афганцу в глаза.
– Почему ты хочешь вернуть ей ребенка?
– Потому что… она меня просила.
– Это твой ребенок? – партизан пристально посмотрел на Алексея.
– Нет.
– Врешь! – вдруг закричал афганец и с силой ударил Алексея по лицу – Своих женщин вам мало?! Сволочь!
Джуди с криком бросилась к побледневшему, сжавшему челюсти Алексею. Тот резко отвел ее руку, вытер губу, на которой выступила кровь.
– Не бей его! Это мой отец! Не бей его! – закричал Муслим, мешая афганские и русские слова, и схватил партизана за рукав.
– Я не вру, – тихо сказал Алексей. – Ты можешь проверить. Его отец Василий Батков перешел к вашим в Логарской долине и принял ислам. Он погиб в 84-м, подорвался на мине…