Вот этот полюбовник и похаживает всё. Как пойдут в лавку торговать, а ён к ей. Ходил да похаживал и попал на эту курочку с золотым гребешком. У этой курочке на гребешке была надпись: «Кто этот гребешок съест, тот будет царем, а кто из курочки съест пупок, тот будет золотым плёвать!» Так этот дружок рассмотрел все эти рядни. Захотелось ему эта курочка съесть.
Потом и говорит: «Душечка, заколи эту курочку и съедим мы вместе!» Она сказала: «Нет, курочки этой я не согласна заколоть». — «А почему же ты не согласна заколоть?» — «А потому не согласна, что мы с курочки и жить начали». — «Ну, не согласна курочку заколоть, не согласен и я тебя любить! Не приду к тебе во веки!» — «Хоть люби, хоть нет, а уж курочки я не заколю!» Вдруг полюбовник ейнын скочил и из дому побежал. — «Больше во веки я к тебе не приду, подлая!» Оннако ей сжалелось: «Воротись — говорит — душечка. Заколю я для тебя курочку!»
Вот он воротился. Она взяла курочку заколола, опотрошила и жарить сицясь. Поставила жарить. Он и говорить: «Ну, душечка, надо нам истопить байна! Вымыться и потом курочка скушать». Сицясь она стопила байну и отправились они в байну.
Вдруг тот раз прибежали к ней его два сынишка — Мишка да Гришка. Захтили они ись. «Ах — говорят — мамки нет, а ись хочется!» Мишка и говорит: «Давай, Гришка, ишши, што в печке есть, ничего што мамки нет!» Гришка отворил печку, видит, што жаркое латко стоит. — «Ох — говорит — Мишка, этта жаркое латко стоит!» — «Давай, ташши на стол, все равно съедим!» Гришка выташшил латку, поставил на стол и обделали ю. Взяли косточки, оклали в латку и поставили в печь.
Убежали из дому вон и видят: мать ейная идет из байны в дом с полюбовником. — «Ну, давай-ко, послушаем, будет нас матка бранить, што мы курочку съели?» Пришла ихняя мать с полюбовником. Хотят курочку есть; вынимает и видит одни косточки. «Ох, душечка, у кого-то съедена курочка, окладены в латку одни косточки. Видно Мишка да Гришка съели. Пушшай же они домой придут, я с них живых кожу сниму!» Эти Гришка с Мишкой слышат разговоры. — «Ах вот как нас мамка бранит, так мы лутше из дому вон!»
Вышли за город, свернули по папироске и давай закуривать. Закурили. Плюнул Мишка, а у него изо рта золотая. Они удивились. Плюнул ешшо — опять золотая, и так дальше все золото выплёвывает. Так он наплевал, наклали целые карманы, так што девать некуда и плевать-то перестал. — «Ох, Мишка, нам теперь хорошо жить-то! Полные карманы — говорит — а во рту ешшо больше!»
Так пошли продолжать дальше и дальше. Шли, шли путем-дорогой. Приходят в один город, и сами не знают, што за город. Розыскали, одну старушку на задворенках. — «Бабушка, пусти нас, пожалуйста, ночевать!» — Просим милости, ночуйте! Только покормить мне вас нечем, ничего не приготовлено». Вдруг этот Мишка вынимает золотые горстья и подаёт этой бабке. — «На вот, бабушка! Вот тебе горсть золотых, купи нам на ужин!» Бабка сбежала в город, накупила всячины, возом навезла. Сицясь печечку затопила, напоила и накормила детушек.
Так они живут у этой бабки с месяц. И им и бабке хорошо. Потом разговор имеют с бабкой: «Што — говорят — бабушка, в вашем городе деется хорошего?» — «У вас, говорит, детушки севодня царя будут выбирать: у нас нет царя в государстве». — «А как же, бабушка, его будут выбирать?» — «А вот в назначенный день весь народ соберется и всем дадут по свичке, и у кого свичка загорится, тот и будет царём». — «Так мы, бабушка, поживем до того времени, дождемся!» — «Поживите, детушки, поживите. Я рада, што вы живёте!»
Вот они ешшо целый месяц прожили у этой бабки. Потом подошел день назначенный, и эти Мишка и Гришка отправились на собор. Собралось народу и сметы нету сколько, и всем дали свечки в руки. У этого Гришки свечка затеплилась в руках. Весь народ осмотрелся; у эдакого мальчишки свечка загорелась — быть ему, значит, царём. Весь народ загалдел: «Не колдун ли он? Нужно прекратить до другого разу это дело!» Прекратили до другого разу. Другой раз собрался опеть народ, опеть всем по свичке дали. Опеть у Гришки в руках свечка затеплилась. Народ опеть загалдел: «Што такое у такого мальчишка другой раз свечка затеплилась!?» Ну, народ как не галдел, а суд сказал: «На што узаконовано, так и быть! У Гришки свечка загорелась, так ему и быть царём!» Так Гришку посадили на царство.
Сказка скоро сказывается, а дело не скоро делается. Ему уже село двадцать лет. Вот посадился на царство. Вот царь и женился и поживает со своей женой, и Мишка с ним живет. — «Што, брат Гришка, ты с женой спишь, а я один! Мне надо жениться!» — «Да ведь што, брат, желаешь жениться, — какую желаешь такую и возьмём!» — «Нет, брат, я здесь не желаю жениться. Нет здесь невесты по́ люби. Я ведь пойду теперь, где найду по́ люби невесту, тут и женюсь!» — «Нет — говорит брат — я не советывал бы тебе итти: пойдёшь без меня пропадёшь!» — «Нет, брат, не считаю, што пропаду! Хоть и из карману унесут, дак во мне самом много! Дак как же я могу пропасть?» — «Ну — говорит — с богом! Ступай, странствуй, коли не хочешь меня слушать!» Так и отправился брат Мишка. — «Прошшай — говорит — брат Гришка!» Распростились и отправился в путь-дорожку.
Вот шел путём-дорожкой много ли, мало ли места — заблудился. Вот он ходил, ходил, поесть захотелось, а взять не́где; и деньги есть, да не́где купить. Вот и спомнил брата. — «Правда брат сказал, что пропаду без его». Потом он вышел на ручеёк. Бежит ручеёк и стоит кусточек травки на бережку. Сел он к этому кустышку и давай травку шшипать и ись. Поел этой травы — ослиз и оскорб весь, сделался нездоровый. — «О, господи боже! Што надо мной случилось? Весь я теперь пропал! Ну, делать нечего! Пойду по этому ручейку; неужели меня он не приведет ни к какому жилью?»
Пошел по этому ручейку, и попался опеть ему кустышек травки. — «Дай — говорит — я сяду и поем: оннава́ помирать!» говорит. Сел к этому кустышку и давай ись эту травку. Поел этой травки — и вся ско́рба свалилась, очистился весь, сделался здоровой и красивой, ешшо лутше, чем был раньше. — «Слава тебе господи! Бог — говорит — не без милости: дал мне здоровья!» Взял, этой травки нарвал, в карман наклал. Воротился и за той, и той нарва́л. Потом отправился по этому ручейку и вышел на большую дорогу.
Пошел по большой дороге и приходит в такой-то город. В эфтом городе розыскал старушку на задворенке. — «Бабушка, пусти меня ночевать!» говорит. — «Милости просим. Ночуй, дитятко. Только покормить тебя не́чем!» Мишка сунул руку в карман и подает бабке горсть золота. — «На, купи — говорит — мне на ужин!» Бабка зрадовалась, взяла золотые и побежала в город; накупила разныф разностей, возом привезла. Сицясь пецьку истопила, напекла и наварила, и ночлежника накормила.
Потом Миша спрашивает этой бабки: «Што у вас есть хорошего?» — «А чего хорошего? Вот у нашего короля дочь тридцать лет нездорова и никто не может вылечить; из иных земель привозили дохторов — никто не может вылечить». — «Доложи-ка, бабушка! Я-то не могу ли вылечить?» — «Ох — говорит — дитятко! Где же тебе вылечить? Разные дохтора лечили — не могли вылечить. Ведь ты будешь лечить, не вылечишь — голова долой! Вот все тычинки завешены головами, осталась тычинка одна, видно — для твоей головы». — «А нет, однако, бабушка, доложи: может быть, я вылечу!»
Старуха побежала к королю. Подбежала ко дворцу, слуги стречают: «Што, бабушка, надо?» — «А вот, так и так, у меня ночует ночлежник и берется вашу дочь вылечить». Слуги доложили сицясь же королю. Король велел тотчас же притти бабкину начлежнику. Он сицясь же явился к королю. Король спрашивает: «Ну, што, братец, берешься ли ты мою дочь лечить?» — «Так тошно! я — говорит — вылечу вашу дочь». — «Ну, если — говорит — вылечишь дочь, всем имуществом награжу, а нет — голова долой! Вот одна тычина приготовлена! Как же ты будешь лечить?» — «Нужно стопить — говорит — две байны и будет она здорова».
Король приказал истопить байну. Стопили байну и свели королеву в байну с дохтором этим. Мишка сицясь вынул травку, с которой сам сделался нездоров, положил ее в теплую воду, взял её этой травой всю и вымыл. Потом она сделалась ешо хуже нездорова. Повели ею́ из байны. Король посмотрел. — «Ешшо хуже сделал дохтор, залечил до смерти мою дочь! Сицясь с него лутше голова, чем другую байну топить, а не то заморит дочь совсем. Али истопить ешо приказать? Што будет ешшо?» Король приказал другую байну истопить.
И свели королеву в другую байну с дохтором. Мишка взял эту травку, с которой сделался здоровой, размочил ее в воде и велел ей попить этой водицы. Взял её и вымыл этой водицей. Вдруг свадилась вся с ей скорблость, сделалась здоровая, красивая, на ее́ все бы и смотрел. (У меня жана красавица, а она ешшо красивее была!) Вдруг эта королева берет этого Мишу за́ руки и целует его в уста и говорит: «Будь ты мой суженный-ряженный!»
Взялись они за белы руки и идут из байны прямо во дворец. Король сглянул из окна, видит, дохтор идет, а на дочь и не может подумать, не верит своим глазам. — «Неужели этот дохтор вылечил мою дочь и с ей и идет?»
Вдруг подходит его дочь. — «Здравствуйте, маменька и папенька! Меня вылечил этот дохтор. Я — говорит — желаю быть жаной его!» Король немного думал, сейчас свадьбу сыграл. Повенчал. Живут — поживают себе. Потом она стала добираться у его: «Почему ты, говорит, золотом плюешь?» — «Я, говорит, плюю золотом по природе: у нас вся природа золотом плюет!»
Ну, сколько ни добивалась, не может добиться. Вот она сделала пир, наварила пива, набрала всякиф вин разныф, назвала гостей и стала упрашивать, не можете ли втравить как-нибудь моёго мужа, штобы выпил рюмку вина (а он хмельного не потреблял). Вот эти гости на пиру пили, а его встравить никак не могли, штобы хоть каплю вина выпил. Так и гости все разошлись, ничего не могли сделать с им.
А ей все-таки охота достукаться. Взяла стопила байну. Утром он в байну; она согрела самовар, заварила чай и валила ему стакан чаю и в эфтот стакан самых дорогих напиток налила. Вдруг Мишка приходит из