байны, садится пить чай. Сел за чай, выпил стакан, его и охмелило, он и пал. Жана и говорит: «Слуги, снесите его в спальну: он угорел видно». Слуги положили его на кровать, на перину.
Он там полежал несколько время, его смутило, он и сблевал — и выблевал этот самый пупок, с которого он золотом плюет. Тотчас его жана увидала, взяла обмыла пупок, съела и плюнула — выскочила золотая. — «Ах, вот отчего он, значит, золото плевал! Слуги — говорит — возьмите его, снесите пьяницу в нужник: ишь, всю комнату сблевал!» Слуги взяли его и выбросили в нужник. Он там очувствовался и говорит: «Господи боже, как я сюда попал? Сидел за чаем и очу́тился в нужнике. Што-нибудь наверно не ланно случилось. Куды же я теперь пойду — нагой и весь в гомне. Ведь мне стыдно и на люди выйти!»
Взял в рогозку обернулся и вышел из города вон. Вышел к канавке, взял умылся, и стал дальше продолжать. Шел и шел, всё лесом и всё лесом. Дошел до того, што итти устал. Стоит одна яблонь и такие яблоки красивые — на их бы всё и смотрел. Сицясь он нарвал этих яблок и наелся. Вдруг оброс рогам весь. — «Господи боже, што надо мной село?! Я теперь пропал! Правда брат говорил. Топерь денег нет и рогам оброс! Куда я пойду топерь?!»
Так от яблони начал карапкаться прочь, да рога мешают: цепляют все за деревья. Добрался до другой яблоне, сорвал яблок, съел — рог свалился. Так наелся этих яблоков — все рога свалились. Тотчас взял этих яблок нашшипал. Потом и к той яблоне, и тех нашшипал. И воротился опять обратно в город.
Пришел в город, розыскал свою старушку опять на задворенках. — «Бабушка, пусти меня ночевать!» — говорит. — «Милости просим, дитятко! Ночуй!» — говорит. Вот он остановился ночевать. Бабка накормила его ужином н спать повалила. — «Бабушка, нет ли у тебя новенькой корзиночки? Снеси вот эти яблочки к королеве и продай». Бабушка принесла корзиночку. Он намял ее цельную яблоков. Она понесла к королеве. Служанки выходят: «Бабушка, што несешь?» — «Да вот яблоков продавать!» Королева обрадовалась, яблочки купила. Купила и сицясь в свою комнату и давай поедать. Што яблочко съест, так рог вырастет, так рог вырастет. Так вся рогам и обросла.
Слуги за дохтором побежали. Дохтора пришли с пилам, рога́ пилить начали. Што рог отпилят, — то ешшо больше с отростьем выростет. Побились, побились, — ничего не могут сделать.
Доложили королю. Король сгоревался, не знает — как эти рога снять. Сицясь подает афишки во все края, во все разные губернии, кто может ехать к королю. Наехало дохторов со всех мест и — давай рога отпиливать. Што рог отпилят, то насупротив ешшо больше выростет и с отростем. Побились, побились, — ничево не могли сделать с рогам, так и разъехались.
Вдруг этот бабкин ночлежник посылает свою бабку: «Пойди к королю и скажи, што у меня есть ночлежник, берется рога снять». Король сицясь же приказал ночлежнику притти к ему во дворец. Ночлежник вошел во дворец. Король и спрашивает: «Што, ночлежник, можешь рога моей дочере снять?» — «Могу», говорит. — «А как же ты их будешь снимать?» — «А нужно стопить байна и в байне распарить рога́, потом я буду снимать их. И свесть ее в байну и запереть на замок и до тех пор не отпирать байны, пока я не скажу; а если раньше отопрёте, то дело у меня сорвёте, и не снять мне будет рогов». Так с королем и условились.
Король приказал истопить байну. Истопили байну. А как поведешь? Не вывесть её из комнаты. Сицясь приказали всем пильшшикам, штобы в раз спилили рога и продернули её в двери. Сицясь все пильшики собрались, не успели продёрнуть — она опять вся обросла рогам. Так и в каждых дверях рога отпилят и продёрнут. Так и в байну ввели. Сицяс двери на замок, кругом байны караул поставлен.
Вот он завалил ю на полок и давай жару поддавать, распаривать рога. До того надавал жару, што самому не сдохнуть село в байне. Потом у него были приготовлены три прутья железные, давай ею́ ими ходить. Ходил, ходил, до того доходил, што ею из памяти выкинуло. Кричала, кричала и кричать бросила. Этот караул, который был у байны, доложил королю, што твоя дочь кричала, кричала в байне и перестала. Король с нетерпенья хотел байну отпереть, потом раздумал, што условие сделано, нельзя байну отпирать, пока не дозволит дохтор.
Потом эта королева блевала и сблевала этот пупок. Ен взял этот пупок, вымыл в теплой воде и проглотил пупок этот. Плюнул и золотая выскочила. Потом дал этих яблоков, с которых сам выздоровел. Она стала эти яблоки ись, стали у ей рога сваливаться. Наелась яблочка,— все рога свалились, сделалась она здоровая. Взглянула на этого фершела, видит, што ейный муж. Сицясь пала на колени: «Ох, душечка, прости меня за мою вину! Сплутовала я над тобой, посмеялась!» — «Ну — говорит — бог тебя простит! Меня прости!»
Друг друга простили и стали жить по-старому. Потом вдруг закричали: «Отпирайте байну!» Отперли. Идут ручка за ручку прямо во дворец. Король обрадовался такому делу, што евонная дочь сделалась здорова и идёт с мужем. Вдруг сделал пир на весь крестьянской мир. Пили, гуляли, цельные сутки веселились.
Потом этому Мишке захотелось спроведать своёго брата Гришу. И жана стала проситься: «Я от тебя не отстану, и меня возьми!» — «Ну, поедем, дак што же!» Справились и поехали. Приехали в то государство, где брат живёт. Брат весьма рад был. Погостили сутки двои-трои, потом вспомнили своего отца. — «Надо нам съездить спроведать своего отца, как он поживает?» Вот справились и поехали оба брата,— оба именитые — один король, а другой царь.
Подъезжают к тому городу, — пасет пастушок свиней стадо. Увидали они этого пастушка и кричат: «Подойди сюда, старичок, к нам!» Старичок испугался, затрясся, не знает, чего и делать. Они видят, што старичок испугался, кричат ему: «Иди, иди, старичок, не бойся!» Старик подошол. Они спрашивают: «Што старичок, в этом городе был Иванушка-Дурачек, дак жив он или нет?» — «Жив, жив, батюшки! Я самый и есть!» — «Дак неужели ты самой Иванушка-Дурачок и есть?» — «Я, батюшки!» — «Как же ты попал в пастухи? Ведь он жил богато?» — «Сицясь всё есть именье, да жана с дру́жником живут, а меня заставили свиней пасти». — «Ну, садись, старик, к нам в повозку, коли так; если ты верно Иванушка-Дурачок!»
Старик испугался, не смеет садиться, не знает што и делать. — «Садись, садись, говорят, чего ж ты боишься?» — «Да у меня — говорит — свиньи уйдут!» — «Ну, чорт их обери, свиней, будет свиней! Садись!» говорят. Старик сел в повозку их. Приехали к своёму дому. Вошли в дом. Ихняя мать сидит со своими полюбовником за столом, любезничают. Взяли свою мать, наступили на ногу, за другую взяли и роздёрнули; а этого полюбовника привязали ко дверям и расстреляли его. Это имушшество своим братьям оставили, а старика с собой взяли и потом разъехались по своим королевствам. Стали жить-поживать и добра наживать. И теперь живут. Сказка вся и сказывать больше нельзя.
12. КАК ПОП РАБОТНИКОВ МОРИЛ
Вот в некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в каком живём мы, жил один мужик. У него было три сына — два умных, а третий дурак.
Жили очень бенно. Отец посылает сыновей: «Идите хоть один в работники: дома делать нецего». Сыновья собрались: ни тому ни другому неохота итти в работники. Перетолковали; здумали жребий кинуть — кому итти в работники. Кинули жеребий, досталось большаку-брату итти в работники.
Большак-брат справился и отправился в путь-дорожку. Поступил в работники к попу. Тот его ничем почти не кормил, проморил зиму. Ушел большак. На другой год отправился к попу средний брат и тоже чуть с голоду не помер. Настала очередь меньшому брату итти — Ивану-дураку.
Вот он снарядился и отправился в дорогу. Вышел — на встречу подаёт поп, стречу ему. — «Далеко ли, добрый человек идёшь?» спрашивает поп. — «Иду себе места искать!» говорит. — «Ну, наймись ко мне в работники!» — «Найми!» говорит. — «Сколько дашь?» — «Сто рублей дам — говорит — за зиму!» — «Ну, а сто рублей дашь, я и жить стану!» говорит. — «Ну, станешь, дак садись в сани и поедем ко мне».
Сели в сани и поехали к попу. Приехали к попу. Поп чаем напоил, ужином накормил — «Лёжись спать!» говорит. — Утром ехать за сеном». Утром поп будит полночи работника: «Вставай надо ехать!» Сам чаю напился, отзавтракал, а работника не кормит на дорогу.
Работник запряг пару лошадей. — «Ну, садись, батько! Поедем», говорит. Сели и поехали. Выехали за полё. — «Батька, говорит, я веревки забыл. Не́чем сено завязать». — «Экой ты чудак! Ешшо хорошо скоро спомнили. Беги, я подожду!» — Иван-дурак прибежал к попадье. «Матка, давай скорее, белорыбник и бутылку вина! Поп велел дать!» Попадья сейчас подала. Работник побежал. — «На, веревки, батько! Теперь есть чем сено вязать».
Верст сорок проехали. Наклали они во́зы, завязали. Поехали домой — сумерилось, а ешшо вёрст сорок ехать домой. Иван-дурак на возу выпивает из бутылки и белорыбником закусывает. Поп и говорит Ивану-дураку: «Ваня, гляди есть дорога направо, как бы ту лошадь не сбрела. А я дремлю». — «Ланно, батька, поезжай! Я усмотрю эту дорогу».
Ваня идет и смотрит эту дорогу. Увидал эту дорогу, скочил с воза и отвел лошадь в сторону по той дороге, по кой не надо было ехать. Проехали они по этой дороге верст пятнадцать. Потом поп проснулся. Осмотрел место и видит, што в сторону едут не ланно. «Ваня, ведь мы не ланно едем». — «А я, говорит, почём знаю — ланно или не ланно? Ведь ты впереди едешь, а я за тобой». — «Экой Ваня! Как я наказывал, што посмотри, дорога направо будет, а ты и заехал!» — «Ишь, сам впереди, а я и заехал!» — «Ну, стало быть, Ваня, делать нечего! Надо ехать по этой дороге. Должна тут быть деревня недалёко, нужно нам в ней ночевать».
Сказка о хозяине и работнике.
Так поехали дальше продолжать. Приезжают они в одну деревню. Поп посылает работника: «Пойди, просись ночевать вот у такого-то мужика». Работник побежал к дверям. Видит, двери заперты. Сицясь большуха вышла, двери отворила. Работник вошел и просит хозяина: «Пусти нас, пожалуйста, с попом ночевать!» — «Милости просим, говорит, ночуйте!» — «Да, пожалуста, я вас прошу, попа ужином не кормите: накормите, он ешшо