стрепехталась, а нетели с моря в гору побежали, а пастуху то и надо: ворон хватил быка за верхо́вища, так и тащит с воды. Говорит ворон: «Гони Иван скотину домой, не бери больше себе пасти».
Пригнал пастух скотину к старушке. «Давай, старушка, мне-ка денюжки», а у этого у быка глаза выклеваны, а у девушок косы повырвана. Сдогодалася старушка: не надо бы этакого вора пастуха, извел ён скотинку мою: у быка глаза повыкопаны, у дочушек косы повырваные. «Не говори, не говори, старуха, денюжки подай, вот что». Иван Попович говорить буде: «Я тебе нещастную сделаю, если денег не подашь, звери тебя росторзают, ворон глаза выкопает». — «Ах, ах, погоди, молодчик, я денег сподоблю». Сходила в амбарушку, отчитала ему денюшки. «Поди, Ванюшка, дурак поповский сын, больше ко мне вечно не ходи». Лёв-зверь берегёт и медведь и черный ворон, берёгут ёго все тройкой. Вышел Ванюшко от старушки с избушки, спомнил лютых зверей своих: «Где мои милые звери?» И звери стоят у нёго колен. Лев зверь хватил Иванушка за плечка, посадил себе на спинку и увез к своё царство его.
СКАЗКИ Н. О. ВИНОКУРОВОЙ
Н. О. ВИНОКУРОВА
ВИНОКУРОВА, Наталья Осиповна — крестьянка с. Челпанова (Верхоленского района, ок. 200 км. от Иркутска, по старому Куленгинскому тракту). Как уже подробно сказано во вступительной статье, она является самым ярким и сильным представителем реально-психологического направления в русской сказке. Но этот художественный реализм имеет у нее еще некоторую специфическую окраску. Ее сказки входят целиком в обще-крестьянскую линию, но кроме того, это — сказки крестьянки, т. е. женские сказки, сказки бедной крестьянки и, вдобавок, бедной сибирской крестьянки. Эти три момента придают особый тон и направление всей ее сказке.
Женское начало выразилось прежде всего в характере ее репертуара. У ней заметно преобладают женские сюжеты: «верная жена», «мудрая жена», «купеческая дочь и разбойники», «купеческая дочь и кучер», «неверная сестра», «министрова жена» и др. Любимая ее сказка — по ее собственному признанию — сказка о верной жене, но с особенной симпатией и нежностью воспроизводит она образ матери. Правда, у нее встречаются и сюжеты «неверной матери» («Утка с золотыми яйцами», «Звериное молоко»), но в их трактовку она вносит свои специфически-личные черты. В частности, в ее сказках отсутствует момент наказания матери; суровое же наказание неверной жены или неверной сестры — встречается.
Обычно же, образ матери окутан у ней глубоким уважением, и она любовно воспроизводит материнские заботы о детях, ее тревоги, скорбь при сыновних неудачах и т. д. Но образом матери не исчерпывается круг женских образов и тем Винокуровой. Она останавливается на различных проявлениях женского чувства, и каждый раз подходит к нему со свойственным ей тонким, психологическим чутьем. Во вступительной статье, уже был отмечен сильный и страстный образ любовницы лешего. В ряду с ним можно поставить яркую фигуру молодой красавицы, тоскующей со своим старым мужем: «Вот идет Вася по городу, прогуливается. Он — великолепный красавец был. Сидит ета министерша на третьим етаже́, увидала Васю и слезно всплакала. «Вот люди — так люди. Вот так красота. А я за ком пропадаю».
Собиратели и исследователи не раз отмечали особые свойства женских сказок. В них отмечают: «господство чувства», «тонкость и нежность задушевного тона» и т. п. Все это приложимо и к сказкам Н. О. Винокуровой. Особенно сказались эти свойства в разработке одного из эпизодов сказки о «верной жене» (см. приложение 1-е), где с резкой отчетливостью и огромной художественной силой обрисовалась тонкая, чуткая и деликатная натура сказительницы — в эпизоде свадебного пира: «Подвыпили все фрелены, ковалера́ тонцуют, а его насмех подымают: «Что же ты со своей молодой не тонцуешь?» — А он боится ее спросить, может она обидится. Где же ей — с мешкой ходила — поди не умет. И посылат горнишну спросить... Здесь уже смешиваются воедино и неразличимо личный такт и психологическое чутье и такт художника.
Н. О. Винокурова.
Резко выражена в ее творчестве и сибирская стихия. Почти в каждой ее сказке встречаются черты местного быта и местной природы. Один из любимейших мотивов у нее — мотив скитальчества, «странствования», бродяжничества; с этим тесно сплетен у нее и другой мотив, который можно назвать мотивом приюта прохожего, отражающий одно из характернейших явлений быта сибирских притрактовых селений. В сказке «Заклятый сад» к бывшей царевой горничной, убежавшей некогда от царского гнева бродяжить и позже разбогатевшей, живущей со своими сыновьями-богатырями, ночью стучатся прохожие. «Сыновья мать спросили: «Мамаша, каки-то прохожие стукаются». — «Ах, дорогие детки, пустите, если прохожие. Я сама долго странствовала, жалею всех». Аналогичные примеры также в сказках: «О Марке богатом», «О мудрой жене» и пр. Вообще, «сибирское» широкой волной разлито в творчестве Винокуровой. То оно скажется в какой-нибудь бытовой детали, то проглянет в каком-нибудь штрихе диалога, то развернется в широкой типично-бытовой сибирской картине. Сын орла-царевича, переодевшись девушкой, называет себя простой челдонкой, — как любят именовать себя с притворным смирением сибиряки. В сказке об «Утке с золотыми яйцами», царь спрашивает старика: «Что же, дедушка, ты расейский али здешний уроженец?» Наконец, в ее сказках нашли отражение и почти все главнейшие стороны промысловой жизни верховьев Лены: сплав, обозные транспорты, наем рабочих на сплав и ленские прииски, охота и т. д. В сказке о верной жене — довольно отчетливо знакомство с тюремным бытом и его порядками: в этом нужно видеть, очевидно, следы поселенческого влияния и поселенческих рассказов.
Одним из центральных моментов в ее творчестве является также мотив бедности. Как уже сказано ранее, этот момент не явился фактором, преобразующим ее стиль и метод и выводящим ее сказки в сферу иной идеологии, но он придал своеобразный оттенок ее повествованию и переформировал некоторые сюжетные схемы и положения. Очень показателен и характерен с этой стороны наказ старика-лесника («Брат и сестра») своему приемышу о снисхождении к бедным: «Может, кто бедный человек лесинку рубит — не бери с него взятки... Бедных людей обидить нечего». В сказке о жене-оборотне купец, умирая, завещает: взыскать все долги с богатых, долги же за бедными — зачеркнуть.
Такого рода личные привнесения тесно сплетаются с моментами традиционной поэтики. Эта неразрывная связь резче всего обнаруживается в той же сказке о верной жене, где купеческий сын женится на пленившей его нищей девушке. Из этого старинного сюжета Н. О. Винокурова сумела создать целую поэму любви и бедности.
Преобладание реально-психологических интересов заметно отразилось на ослаблении внимания к фабулярной стороне и внешней структуре сказки. Зачины, концовки, внутренние формулы у ней очень редки. Ослаблены и фантастические моменты. Так, напр., кощей (в сказке об орле-царевиче) утратил в ее изображении всякую фантастическую оболочку. Он представляется скорее каким-то важным барином, ежедневно отправляющимся на занятия. Не имеет никаких чудесных аттрибутов и леший, ставший любовником молодой девушки («Брат и сестра»). Подробнее обо всех этих моментах — см. во вступительной статье.
Н. О. Винокурова скончалась только в текущем году (1930), на седьмом десятке жизни. В момент записи сказок ей было около 50 лет.
17. ОРЕЛ-ЦАРЕВИЧ И ЕГО СЫН
ЖИЛИ были мышка да воробей. Ну, как мышка в страду напаса́т себе всего, а воробей — летучий: ничо. А зима на тот раз была жестокая, трескучая, холодная. Воробью спастись некуды, он — мышке в нору: «Голубушка-кумушка, содоржи меня, покаль лютый мороз». — «О» — говорит — «оннако у меня провлянту не хватит». — Ну, он её милости просит: «пусти, да пусти, мышка». — «Ну, пойду я провлянты свои посмотрю; ежли хватит, так пушшу тебя».
Обсмотрела свои закромы́ и согласилась она его пустить. «Хочь сыты не будем, и с голоду не пропадём».
Ну, согласились они вместе жить. — «А летом будем вместе ро́бить. Ты будешь пшаницу собирать, а я носом молотить, да таскать буду». — Весна прилетела, воробей споркну́л и улетел. Мышке обидно стало, пошла она к своему старшо́му на воробья просить. Собрался их суд большой. Собралися. И птицы ето вся слетелася и гнуси́на: мыши, кроты там. И пошел суд у их. Суд имя́ ешшо́ недостаточно, открыли войну межу собой. Воевали они двое суток. Ну, и разошолся их суд, одному орлу подстрелили крылья — остался на пеньке.
Пошол в одно время Иван-купеческой сын за охотой и видит етого орла, и снимат винтовку, метит его убить. А орёл человеческим голосом отвечат ему: «Иван-купеческой сын, не бей меня, я такой же человек, как и ты, только закле́тый на некоторое время, а лутче возьми да корми, я тебе полезен буду». Подходит Иван-купеческой сын, спрашиват: «А долго я тебя кормить буду?» — «Один год», говорит: «меня надо кормить». — «А каку́ же ты пи́шшу ешь?» — «В сутки барана».
Ну, взял купеческой сын орла, приносит отцу: «Вот так и так, таку находку сделал». Обсказыват всё. Отец помолчал. «Ето», говорит: «дорого». Ну, и опеть, хоть и ворчит, да единственный сын — запретить жалко.
С полгода кормил, отец ругаться стал: «Што же ето тако́ — в сутки барана? Гля какой ты пользы его кормишь?» Потом отец осердился, выбрал, как сын отлучился — и велел орла в овраг бросить, и не велел сказавать, куды и бросили. Одна горнишная только заметила, куды его понесли, и потихоньку ему сказала. И он етого орла взял из оврагу и предоставил на фатеру к древной старухе. Предоставлят в сутки барана и только кормит потихоньку от отца.
Из лубочной книжки: «Сказка о сильном и храбром и непобедимом богатыре Иване-царевиче и о прекрасной его супруге Царь-девице».
Остаётся до году кормить один только месяц, а отец узнал, што сын все-таки кормит его, рассердился на