Ладно», говорит. Генералы дают ему деньги. Старик отправилша обратно.
Когда приходит домой и солдат его спрашиват: «Ну чо, взялша?» — «Да, взялша!» — «Што за работу взял?» — «Три тыщи рублей!» — «Ну, так ладно, ей таши штоф вина!» — Старик, говорит: «Да, што же мы напьемся пьяны когда же будем работать?» — Солдат говорит: «Дак што, ешли не хочешь итти по вино, так работай сам, дело не моё!» — Старик думат: «Так беда и так беда!» — Нечего делать старику, пошол, принёс штоф вина, выпили со стариком и солдат ложится спать. Старик думат: «Вот беда!»
Ну, делать нечего, несколько покрутился и сам свалился. Солдат, когда проснулся, видит: старик спит. Достает чулки и кладёт на стол и будит старика. — «Вставай, дедко, неси свою работу, сдавай генералам!» — Старик, когда разбудился, видит лежат на столе чулки, взял ети чулки и понес генералам. Солдат ему и говорит: «Если генералы спросят: те ли самы чулки? говори, што те».
Когда приносят генералам чулки, те говорят: «Те ли, старик, чулки?» — «Точно так, те!» — Тогда генералы взяли чулки и пошли к государю. Когда приходят к государю и подают. — «Вот, самые ети чулки!» — Государь берет чулки и несет дочерям. — «Вот, любезные дочери, вот вам и чулки!» — Дочери ему в ответ: «Да, папаша, самые те! Вот што, папаша, когда оне достали нам те чулки, пускай достанут те ботинки, в которых мы на тем свете были».
Государь приходит к генералам и говорит: «Ну, когда вы сумели достать чулки, достаньте и те ботинки, в которых оне на тем свете были и штоб к утру были готовы!» — «Ладно!» Поворотилишь генералы от государя и давай ладить, етого старика искать. Солдат опеть говорит старику: «Ну, дедко, ступай, верно, тебя генералы ищут. Будут рядить ботинки делать, беришь, только дороже проси!» — «Ладно!» — Дедко идёт, а генералы гоняют, етого старика ищут. Завидели етого старика, возрадовалишь и кричат: «Здрастуй, дедушка!» — «Здрастуйте!» — «Вот што, дедко, не возмешься ли ты ботинки жделать, в которых царски дочери на те́м свете были?» — «Да, ладно, батюшки, вожмушь». — «Што же будет за работу стоить?» — «Да, по две тыщи рублей», говорит. — «Ладно!» — Оне ему дают деньги, и штоб к утру было готово, а ешли не будет готово, то «мы тебя сказним!»
Старик приходит, и обсказывает солдату, што вот, мол, вжал заказ. — «Што за работу вжал?» — «Да, по две тыщи!» — «Ну так ладно, таши вина три бутылки!» — А старик твердит одно: «А когда же будем ботинки делать?» — Солдат отвечат: «Так делай, я тебя не унимаю! А ето дело не твоё. Я тебе говорю, таши вина!» — Старику нечего делать — пошол, притащил три бутылки вина, выпили, и солдат свалился, старик видит, делать нечего, сам ложится спать.
Солдат проснулся — старик спит. Солдат достаёт ботинки — ставит на стол, и будит старика. «Ну, дедко, вставай, ботинки готовы! Сдавай генералам». Старик стаёт, видит готовы ботинки, вжал и понёс генералам. Солдат ему и говорит: «Ежли спросят, те ли самые ботинки, скажи, што те!»
Старик идет к енералам, приносит им ботинки; оне говорят: «Те ли, старик, ботинки?» — «Так точно, те самые!» — Генералы берут и являются к царю. «Вот самые те ботинки!» — Государь берёт и несет дочерям. — «Вот, любезные дочери, вам те самые ботинки». Дочери посмотрели и ему в ответ: «Да, папаша, те самые. Вот што, папаша, теперь, когда оне нам достали ботинки, пусть достанут те платьица, в которых мы на те́м свете были, и штоб к утру было готово!» Король приходит к зятевьям: «Ну, когда вы сумели чулки и ботинки достать, достаньте и те платья, в которых оне, значит, на те́м свете были».
Сказка о золотом, серебряном и медном царствах.
Генералы давай опеть старика разыскавать. Солдат посылат старика: — «Иди, дедко, тебя однако, генералы ищут, снаряжайся сработать платье царских дочерей, в которых оне на тем свете были. Да, мотри, проси дороже!» Генералы увидели старика. — «Так и так, дедушка, возьмишь за работу! Сделай то самое платье, в которых царски дочери на те́м свете были!» — «Ладно!» — «Да штоб к утру было готово, а то сказним!» — Старик и на ето: «ладно». — «Што же будет стоить?» — «По три тыщи рублей». — Ну, генералы и на ето согласны.
Старик приходит домой. — «Ну што, вжал заказ?» — «Вжал». — «Што за работу вжал?» — «Да вот, по три тыщи рублей!» — «Ну, ладно, таши два штофа!» Ну старик уж стал маленько на солдата надеяться. Напилишь оба в лоск пьяны и улеглишь спать. Солдат проснулся — старик спит. Достаёт платьица и кладёт на стол — старик стаёт — видит: платьица готовы. Солдат опеть ему наказыват: «Ежели спросят, те ли платьица, говори, што те!»
Ну и опеть всё так же. Получили генералы и несут государю. Государь несёт платья дочерям. Те смотрят — ети самые! «Ну дак вот што, ежли сумели ето достать, пусть построют нам дворцы, которые у нас на те́м свете были и штоб к утру были готовы». Государь приходит к генералам. Так и так, объявлят, «што, вот постройте к утру ети дворцы, которые у них на те́м свете были». — Ну ети генералы опеть старика искать.
А солдат уж знат, опеть старика посылает: «Торгуйся строить дворцы, да мотри, дороже бери! — Вот старик пошол, а генералы настречу бегут, увидели старика: «Так и так, дедушка, вожмишь за работу! Жделай те дворцы, в которых царевны на те́м свете были!» — «Што ж ладно!» — «Да штоб к утру было готово, а то сказним!» — Старик опеть: «Ладно!» — «А што будет сто́ить? — «Да, по десять тышеч рублей!» Генералы на ето согласны. Опеть же приходит к солдату, обсказыват ему, што вот вжал заказ. — «Што за работу вжал?» — «Да вот по десять тышеч!» — «Ну, так тащи четверть вина!» А старик твердит: «А когда же будим дворцы ставить?» — «Так хош шечас делай, я тебя не унимаю!» — Старику нечего делать, ну напилишь оба в лоск и улеглишь.
Утром рано солдат стаёт, пошол против царского дворца, переброшил три яичка и поставил три дворца. Утром государь пробудился, взглянул в окно, и видит, как против окна золотой дворец. Он вышел на параднее крыльцо, посмотрел и полюбовался, што вот, дескать, в каких дворцах мои дочери жили. Приходит к дочерям и говорит: «Вот, любезные мои дочери, те же самые дворцы, в которых вы на те́м свете были!» А те промежду собой говорят: «Наш благодетель здесь где-то, нужно его найти» и прошят у отца дозволения, штоб он дозволил имя́ прогуляться по городу. А имя́ не дорога́ прогулка, как дорого то, штоб найти своёго благодетеля.
А солдат тем временем пошол в кабак, напилша пьяным и вывалялша в грезе́ и лежит себе орёт. Те услыхали по голосу, што вот наш благодетель где-то ревёт, отыскали его, и видят лежит он весь в грязе́. Шлежли с кареты, оттёрли его, и посадили его в карету. Привежли во дворец и говорят отцу: «Вот, папаша, наш благодетель, а не те мошенники-генералы, которые оставили его в подземном ушшелье, а от нас взяли клятву, штобы не говореть про его, а достали, дескать, мы вас».
Царь за ето генералов прогнал со своей земли и лишил право звания, а младшая царская дочь вышла за етого солдата, и государь ондал солдату в приданое половину своего царства.
23. УМА МНОГО, ДА ДЕНЕГ НЕТ
У государя в колидо́ре стоял часовой. Ну, вот, стоит он ночью — никого нет в колидоре, ланпы горят. Действительно, он был грамотный и завсегда имел, был у его за обшлагом, карандаш. Да, вот он придумал на стене написать: «ума много, да денег нет».
Вынул карандаш и написал. Отстоял свои часы и сменился. Утром государь встал, пошол по колидору и видит на стене написано. Подошол, посмотрел и думает: «Што такое! Ежли бы деньги, што бы он мог своим умом жделать?»
Вернулся обратно, зашол в свой кабинет, написал записку в караульный дом караульному начальнику: «Кто у меня написал: ума много да денег нет — послать его ко мне!» Караульный начальник спрашивает: «Кто, робята, у вас на посту стоял и написал: Ума много, да денег нет?» — Тот и говорит: «Я!» — «Ну, так являйся к государю!»
Государь велел его пропустить в кабинет. Когда он заходит в кабинет, государь его спрашивает: «Ето ты у меня написал в колидоре: «Ума много да денег нет»? — «Точно так, ваше императорское величество!» — «А што же бы тебе деньги, ты бы со своим умом жделал?» — «А еже бы мне деньги, ваше величество, я бы взял французского короля дочь за себя взамуж». — Тогда государь говорит ему: «Вот тебе тыщу рублей и открытый лист, где угодно можешь денег взять».
Он встал, берет тыщу рублей и открытый лист и отправляется во Францию. Когда он въехал в столичный город, в Париж, и просится у одной бедной вдовы на фатеру. Та говорит: «Я бы тебя с удовольствием пустила, но у меня у самой пить-есть не́чего». Он говорит: «Мне твоего ничего не надо — была бы только фатера гля меня». Он зашел в дом, вынимат золотой и посылат ее на базар купить съестных при́пасов. Женщина сходила на базар, купила, што он ей велел и зача́ли они с ей жить. И она довольна от его осталашь. Значит, ходит на базар, и сама питается.
Яшка Хренов. (Деталь лубочной картинки).
Живет он неделю, другую и каждый день ходит по городу, и вот ужнал, што королевская дочь в одного принца влюблёна. И занимает в такой-то гостинице номер. Тогда он пошол в ету гостиницу и просит хожаина етот самый номер. Хожаин ему отвечает, што етот номер занято́й. — «А кем занято́й?» Хожаин ему отвечает, што именно королевская дочь.
Он и говорит: «Так, што ж? Мне, ведь, один уголок и я тебе дам за его хорошую цену». Хожаин был на деньги за́рный и подумал: «Дескать, ведь, он мне хорошую цену дает — дай пущу я его в задний уголок». — Вот поставил ему тут в уголок койку и поместил солдата.
Сидит он себе, повесил на спичку мунде́р и шинельку. Шидит на койке. Вот настал вечер. Приезжает королевна и увидала русского солдата. Призывает хожаина и говорит: «Как же ты мог пустить етот номер — ты же знаешь, што занимаю я?» — Да, тот хожаин и говорит: «Што же, ваше королевско высочество, я человек — не богатый, а он — русский солдат, наш язык он не понимает». — А королевна подумал: «Да, и верно! Так што он нам не помешает. Ну, пускай тут, ладно!»