Когда он заходит в спальну, ложится на кровать, она двинула ногой пружинку, кровать в стену удёрнулась. Чубурахнул под пол. Кричит ему первой товариш: «Полегче, поосторожнее, нето прялку поломаешь, тогда из-за тебя и я буду голодом!» — «А здрастуйте, господин! Вы здесь? Оттого вы долго не являетесь? Дак вот по етому случа́ю и я попал суда!»
Настает следуюшшое утро. Берёт она другое веретёшко, прялку и кудельку шерсти: «Ну вот работайте! Как будете работать, так и буду кормить». Спрашивает он товаришша: «Чем она угошшает?» — «А вот чорного хлеба, да воды и всё». — «Чорный хлеб не принимает у меня жолудок». Она подает первому господину пишши: белого хлеба и кусок мяса и сотку водки, а второму один фунт чорного хлеба и вода.
Смотрят там на торговца, на её мужа, што нет чорного пятна на рубашке. «Эх, болваны, уехали они за каким делом! Стало быть не нашли квартеру её». Жалко имя́ заложенные деньги. Надо бы их вернуть обратно. Один граф, лет тридцати, и говорит: «Ну вот што, давай ударимся ишшо по полторы тысячи. Заложим залог, што я с твоей жаной поимею любовь. Будут ли справедливы слова твоей жаны?»
Отправлятся граф. Довольно он знает квартеру его жаны. Нашол он номер гостинницы, ударил в звонок. Выходит служанка: «Што вам угодно?» — «Пошлите хозяйку суда!» — «Сию минутку!» Выходит его жана. — «Здраствуйте молодая мадам! Вот я передать вам письмо от вашего мужа!» — «Очень благодарю за дорогой привет моего мужа». — «Да вот ишшо што, нельзя ли у вас поквартеровать, как мы довольно знакомы с ём?» — «С полным удовольствием!» Тогда приносят, затаскивают багаж.
Когда они заходят в квартеру, достает он дорогого своего угошшения. — «Извините, пожалусто, может, ето вам не пондравится?» — «Почему не так... А, может быть, вы желаете и моего угошшения, желаю я вас угостить». — «Не стоит вас беспокоить, как ваше женское дело»... Время десять часов. «Скажите, пожалусто, как жо вы, молодой человек, и можете вы прожить без мужа столько времени?» — «Куда же девашься, все таки надо работать. Если мы будем друг на друга смотреть, то мы будем и голодом». Говорит граф женьшине: «Дак вот, предложил бы я вам свои предложения, пондравится вам или нет?» — «Говорите, што угодно; я ведь не девушка». — «Не во гнев вашей милости предложить вам пару слов. Желал бы я с вами познакомиться нащет всё житейского положения; желал бы я вас спросить верного слова относительно любви: могу ли я вам пондравиться, полюбить меня?» — «Ну дак што жо, можно!»
Рассмехнулся граф, думат своим умом: «Эх, болваны вы, зачем вы поехали, не исполнили вы своего удовольствия?!. Но уж я-то не вы, конечное дело! Я обойдусь с такой женьшиной. Вот и думай хозяин о своей рубашке, вот теперь уж и чорно пятно!» — «Ну дак што же время тянуть, пора отдохнуть» (ето он говорит). — «Ну дак што жо, раздевайтесь, пожалусьто!» Раздевается граф, а сам посматриват. Начинат она сымать головной убор. Снимат верхное платье, а граф разделся, остался в кальсонах и рубахе. Вдруг получился звонок. — «А это што такое?» — «А ето государыня идёт». — «Ах, как она мне довольно знакома, куда же я деваюсь?» — «Идите в спальну и ложитесь на кровать; она туда не пойдёт».
Заходит граф в спальну и тихо ходит босыми ногами по комнате, раскручивает свои усы и думает сам собою: «Ну, уж я не оне, я по крайной мере... Вот уж и выйграл полторы тысячи». Походил несколько по комнате, и упал смаху на кровать. Давнула она ногой пружинку, оддёрнулась кровать под стену, чибура́хнул граф под пол. Там кричат ему товаришши: «Тише, невежа, прялки поломашь! То здесь без работы с голоду пропадёшь!» Узнал граф своих товаришшей. «Дак вы здесь?» — «А ты зачем попал суда? Дак вот не пряда́л от роду, теперь попрядёшь!»
Поутру встает женьшина, берет третью прялку, кудельку и веретёшко, подает ему. «Дак вот хорошо если будешь работать, хорошо буду и кормить». Взялся граф за работу. Веретёшко не крутится, шерсть клочками вылазит. Первой товариш и говорит: «Эх, плоха твоя работа! Вот я угадаю твою и порцию сейчас». — «А какая моя будет порция?» — «Наверно, будет фунт чорного хлеба и полбутылки воды».
Первому спускает она порцию за его усердную работу: белого хлеба, полбутылки водки, полфунта колбасы и кусок ветчины и миску супа и стакан молока. Второму — фунт белого хлеба, сотку водки, а графу дает фунт чорного хлеба и полбутылки воды. Граф и говорит: «Уделите, пожалусто, от своей порции мне!» — «Ах нет, друг, здесь приятства нет; как работаешь так и поешь!»
Ну, теперь идет она к попу. «Здрастуй, батюшка!» — «Здрастуйте, здрастуйте!» — «Ну вот што, батюшка, стыд сказать, грех утаить. Ну вот што, как я молодая женьшина, как у меня большое полнокровие, не могу я терпеть без мужа. С кем-то нибудь поиметь удовольствие. Есть или нет грех, вот я пришла спросить вас?» — «Ох, свет, грех! Вот если со мной согласишься, то я замолю. Знаете, я часто служу молебны, причешшаюсь и тебя заведу в поминание, во здравие, тебя бог простит, как ты пришла с покаянием ко мне». — «Ну дак вот што, батюшко, придите в восемь часов, не ране и не после; я в ето время буду одна и свободна». — «Хорошо, подойду, исполню ваше приказание».
Оградил поп крестом женьшину, женьшина пошла. Вместо квартеры да пошла к архирею. «Здраствуйте, просвешшенный владыка. Вот я пришла к вашому благословлению. Пришла вас спросить, как я, молодой человек, полнокровие, проживаю без мужа целых два месяца и вот боюсь я, не ударил бы меня паралич. Поимела бы я любовь с кем-то нибудь, мне бы было много лутчше легче. Дак вот пришла я вас спросить, есть грех или нет? Была я у батюшки, дак батюшка послал к вам». — «Ну, конешно дело, што батюшка не может. Ну вот што, если вы поимеете со мной тогда бог простит. По крайней мере, я служу кажной день обедни, кажной день причашшаюсь. За меня служат много попов. И вот если б со мной согласишься я тебя в поминание, за ето бог простит. В концы концов пройдет несколько время, дойдет твоя горячая молитва до бога, дак ишшо можот ты будешь и святая». — «Благодарю вас, просвешшенной владыка, за вашо наставление! До свидания!» Ограждает архирей женьшину крестом и спросил: «А в которое время приехать?» — «Придите в девять часов».
Вместо квартиры пошла к патриарху. «Здрастуйте, просвешшенной владыка! Пришла я до вашой милости спросить вас, как я, молодой человек, не могу я жить без мужа, как проживаю время три месяца, как у меня большое полнокровие. Боюсь, как бы не получить болезни. Пришла вас спросить: есть грех или нет нащот любви, как я есь мужная жана, боюсь я греха. Есть грех или нет, скажите, пожалусто?» — «Ой грех, великой грех мужной женьшине из-за мужа поиметь любовь! Вот если со мной согласишься, бог простит». — «А для меня все равно, абы был мужчина только, да было бы действие». — «Вот я тебя заведу в поминание, тебя бог простит, как ты пришла с покаянием». — «Да вот, просвешшенной владыка, придите в десять часов». Поворачиватся женьшина итти, побладарила патриарха за хорошее наставление. Оградил он ее крестом. — «Иди свет, с богом, а в десять часов дожидайся!» — «Хорошо!»
Уходит женьшина в свою квартеру. Время восемь часов, ударяется звонок. Служанка выходит: «Батюшко, пожалусто, проходите!» Проводит его. Приносит он две бутылки водки и за́куски. Поздоровался с женьшиной. «Ну дак вот што, дорогая, мне ведь долго-то некогда. Я ведь сказал матушке, што я иду сейчас с требой». Она подготовила угошшение. Сели закусить да и выпить. Смотрит она на часы, што время немного уж. — «Ну дак раздевайтесь, батюшко, поскорее». Снимает батюшко свой крест и кафтан, весит на стенке. Остаётся лишь в рубахе и кальсонах. Только успел раздеться, получилса звонок. «Это што такое?» — «Да государыня идёт!» — «А я куда?» Женьчина, вроде как оробела, посовалась туда суда: «Ах, батюшко, лезьте скоре́ в чемодан!» Попу разговаривать долго некогда, залазит в чемодан. Задернула она его цепочкой, замкнула замком. «Лежи, свет, спасён, можот, будешь!»
А в ето время заходит архирей, вместо государыни. «Извините, пожалусто, не рано ли пришол?» — «А каки часы ваши верны! Смотрите-ка: минута в минуту!» — «А я их заводил по Благовешшенской каланче». — «И я тоже. Дак вот время-то одно и то же». Приносит закуски и водочки. Выпили и закусили. Несколько время поговорили. Говорит архирей женьшине: «Дак уж кажется время поздно»...
Женьшина подтягивает к своему времю. Время подходит. «Батюшко, раздевайтесь!» Архирей раздеется. Снимает с себя весь убор свой, весит его на стенку. Только успел раздеться, там получился звонок. «Это што такое?» — «Это государыня идёт». — «Ах, куда жо я?» Посмотрела она в тот, другой угол. «Право, я не знаю куда... Да вот лезьте в чемодан; она посмотрит: чемодан, чемодан... да и уйдёт». Залазит архирей в чемодан, задёргивает она его цепочкой, замыкат замком. «Сиди тут прозвешшенной владыко! Авось может быть и в святые попадешь! Вот и будут святые чемоданные мощи!!»
В ето время уже в десять часов идёт патриарх. Приносит закуски и заграничной водочки. «Ну вот што, моя дорогая, можот вы не кушали такой водочки, дак вот я вас и угошшу. Вот я от архирея получил доходности — подати церквей. Хрестьянска шея толста́. Пойдут с божьей матерью, много наберут денег, хлеба и холста. Дак вот тебе за твой дорогой привет сто рублей». — «Ох, много, просвешшенный владыко, напрасно вы беспокоитесь». — «Ну, што жалеть хресьян; у их ведь всего много. Собирается копеечками, пятачками, а у меня составляются сотни. На следуюшший раз приду, дак я сотни две принесу». — «Я, просвешшенной владыка, хотела сотворить раз»... — «А если ты согрешиш раз, то можно и десять раз».
Прошло у них несколько времени. Время полных десять часов. Получился звонок. «Это што такое?» — «Ах, да ето с опозданием государыня. Никогда я не ожидала в ето время». — «Што вы советница государыни? — говорит патриарх — куда жо я деваюсь теперь?» — «Дак лезьте в чемодан!» Полез патриарх в чемодан. Задёрнула она его цепочкой, замкнула замком, положила в угол. «Лежите, три святых!» Ето есть у нас осённый праздник «три святителя», дак они в углу, в чемодане.