Утром встаёт, посылает при́слугу по извошшика. Приезжат извошшик. «Вот, пожалусто, положьте, увезите мои чемоданы!» Заходит извошшик, берет чемодан, со второго етажа, только постукивает. Спросил извошшик: «А што, хозяйка, в етих чемоданах ничего не поламается?» — «Нет, тут такого, особенного ничего нету; хотя и смаху бро́сите, не разобьётся ничего. Вы за ето не отвечаете». Стаскивает все три чемодана. Попросил при́слугу: «Пособите положить, пожалусто!»
Положили чемоданы, садится на чемоданы и едет на пристань к мужу. Когда подъезжат к мужу, здороватся с мужом, цолует мужа с большим извинением. «Ах как я об вас соскучилась! Ожидала я вас к себе и вы што-то ко мне не приехали». — «Знаете што, как у меня большая торговля, мне выехать некогда было. Как я понадеялся на твою рубашку, што нет на рубашке чорного пятна». — «Ну вот што, вы когда поехали, дак вот вы оставили товары. Я спомнила и привезла вам товары». Достаёт из кармана ключ, подаёт прикашшику: «Вот отомкните этот чемодан, достаньте товару!»
Открыл прикашшик чемодан и ужа́хнулся: чуть со страха не упал. — «Ах, батюшки! Ето што такое!» Выскакивает поп из чемодана и ходу как поскоре́. Она кричит: «Ай, батюшки! Ето што такое? Я везла дорогой товар, а ето образовался чорт!» Достает второй ключ. С нетерпением говорит: «Откройте, пожалусто, поскорее етот чемодан!» Когда открыли чемодан, получилось чу́довишше: выскакивает архирей и ходу! «Ну ка откройте и третий чемодан. Што такое, то был товар, а тут черти? Откройте-ко!» Когда открыли третий чемодан, выскочил патриарх и опеть бежать. Она и кричит: «Караул, батюшки! Ето што такое? Ето прямо разоренье; везла я товары, а ето оказалось черти! Ну вот што, муж, вы прикройте торговлю на несколько время. Поедете в мою квартеру. Да, вот што ишшо, я ведь совсем растерялась, забыла спросить и про вашу рубашку. Как есть чорно пятно на рубашке или нет?» — «Никак нет чорного пятна, хотя и припачкалось, но вровне вся рубашка!»
Приезжают они на квартеру. «Ну вот што, вы писали первый пакет?» — «Да, давал я адрес твоей квартеры». — «А сколько адресов давали: один или два?» — «Нет, даже три». Посмотрел он письма: «Да ето справедливо». Говорит она при́слуге: «Принесите большую лестницу». Когда приносят большую лестницу, спускают ее под пол и вызывает их оттуда, трех студентов. Она и говорит ему: «Вот у меня есть три зверька, но хотя не так ценны, но пышны!» Когда они выходят — «Ну как ваше дело?» — Ваша жана хитрее лисицы!»
Тогда он поверил жане, што есть жана справедлива. Сумела трех поймать студентов и весь свяшшеннический прихо́д: как попа, архирея и патриарха.
ПРИМЕЧАНИЯ
Тексты С. И. Скобелина записаны в 1926 году В. Д. Кудрявцевым, и опубликованы в сборнике «Сказки из разных мест Сибири», под ред. М. К. Азадовского. Ирк. 1928. (№ 3).
Любовь жены — соединение сюжетов «спор о верности жены» (Анд. 882 А) и «завлечение женщиной в ловушку домогающихся ее любви» (Анд. 1730. II, частично 882 В). Первый сюжет обычно развивается в двух направлениях: первая версия — муж, проигравший пари (вследствие представления обманно добытых знаков мнимой измены), присуждается к смерти или тюремному заключению: жена, переодетая в мужское платье, выручает его и изобличает обманщика. В такой редакции этот сюжет передан Н. О. Винокуровой (Аз. I, 19) и белозерской сказочницей П. Медведевой (Сок. 17). В таком типе он известен и по его отражению в мировой художественной литературе: у Шекспира («Цимбелин») и Боккачио (9-я новелла 2-го дня).
Тексты Винокуровой и Медведевой приведены в приложении. Характерной чертой обоих сказок является эпизод с отрубленным пальцем, являющийся самым архаическим моментом в истории сюжета. В недавно вышедшем сборнике Альберта Вессельского (Die Märchen des Mittelalters) опубликован небольшой рассказ, извлеченный из рукописи XIII века, под заглавием «завязанный палец»: «Некий граф, уехав надолго, поручил свою жену заботам местного фохта. Последний однако начал домогаться любви графини и получив отказ, начал притеснять ее. Графиня, опасаясь, чтобы люди не подумали, что он все это испытывает за какую-то действительную вину, заявляет фохту о согласии удовлетворить его желание. Но ночью она заменяет себя служанкой, у которой фохт, «после того как насытил свою страсть», отрубает палец.
Графиня отсылает служанку, сама же завязывает себе руку. При возвращении графа домой, фохт обвиняет графиню в дурном поведении, уверяя, что одним из ее слуг у ней даже палец отрублен. В присутствии многочисленного собрания графиня показывает свою невредимую руку, чем изобличает клеветника. Слова же графини, «кто завяжет свой палец здоровым, здоровым же его и развяжет» стали свой местной поговоркой.
Вторая версия этого сюжета имеет такую схему: Муж отдает, как проигрыш, все свое имущество, прогоняет из дому жену (или пытается убить ее), сам поступает на военную службу. Жена переодевается в мужское платье, также поступает на военную службу, достигает высоких чинов, начальствует над мужем. Позже происходит изобличение клеветника и узнание. Таковы вар.: Сад. 18 (текст А. Новопольцева), Сок. 121 (текст А. Ганина), Сиб. 13 (текст также выдающегося сказителя, Ф. Зыкова): эти три текста перепечатаны в приложениях. Кроме того: запись М. Б. Едемского (из Вологодской губ.) — «Жив. Ст.». 1912, II—IV, стр. 238—241; См. 338. По большей части, вторая версия прошла через солдатскую среду и хранит в передаче многие черты казарменной среды, изобилуя циническими подробностями. Пример — текст А. Ганина.
Что же касается такого сочетания сюжетов, какое дано Скобелиным, то оно встречается в русской традиции только в тексте известной бабушки Кривополеновой («Кр. Нива», 1926, № 29) — перепечатано в приложениях, сходный вар. — в Красноярском сборнике (см. ниже).
Обычно второй сюжет («Завлечение в ловушку») передается, как самостоятельный, без соединения с сюжетом «спора о верности». Ближе всего к тексту Скобелина и Кривополеновой древне-русская повесть о Карпе Сутулове: «Повесть о некотором госте богатом и о славном о Карпе Сутулове и о премудрой жене его, како не оскверни ложа мужа своего». Напечатано в исследовании Ю. М. Соколова «Повесть о Карпе Сутулове». М. 1914, где приведен ряд параллелей как русских, так и иностранных: западно-европейских и восточных.
Содержание этой повести таково: «Бе некто гость вельми богат и славен зело, именем Карп Сутулов, имеяй жену у себя, именем Татьяну, прекрасну зело. И живяше он с нею великою любовью». Отправившись «на куплю» в Литовскую землю, он поручает ей, в случае нужды в деньгах, обратиться к его другу, купцу Афанасию Бердову. Но, когда Татьяна действительно обратилась к нему, он стал делать ей неприличные предложения. («Он же на ню зря очима своим и на красоту лица ея велми прилежно и разжигася к ней плотию своею и глаголаша к ней: аз дам тебе на брашна сто рублев, только ляг со мною на ночь»). Она идет за советом к священнику, потом к архиепископу, и от всех получает аналогичные предложения, с увеличением каждый раз обещанной суммы денег. Тогда она каждому назначает разные часы свидания, каждого заставляет по приходе раздеться (при чем архиерей переодевается у ней в женскую сорочку), и затем, пугая внезапным приездом мужа, заставляет прятаться в сундуки. Эти сундуки она везет на следующее утро на двор к воеводе. Воевода берет с купца пятьсот рублей, со священника — тысячу и с архиепископа полторы тысячи, разделив эти деньги пополам с женой Сутулова. Вскоре приезжает муж, которому она все и рассказывает; он же велии возрадовался о такой премудрости жены своей како она таковую премудрость сотворила».
Повесть о Карпе Сутулове имеет многочисленных родственников в мировой литературе. Ближе всего к ней — тексты индийские и персидские, а также французское фабльо Constant du Hamel (о последнем — исследование ак. С. Ф. Ольденбурга — в «Журн. Мин. Нар. Просв.» 1907, V); по мнению Ю. М. Соколова, русская повесть не оригинальна; источник ее — в восточных сказаниях; на русской же почве она получила реалистически-бытовую окраску.
К редакции Скобелина и Красноженевой близка также сибирская (енисейская же) запись А. А. Макаренко («Красн. Сб.» I, 29 «Красавица-солдатка и ее гардероб») — вариант, неискусно рассказанный, но интересный своим бытовым приурочением: «солдатка получает письмо от мужа. Письмо было заказное поэтому ей пришлось самой итти на почту. Помощник почтмейстера не отдает письма, если она не проведет с ним ночь. Она идет жаловаться к почтмейстеру, потом к губернатору, наконец, к архиерею. Далее действие развертывается в обычном порядке. Она запирает всех в гардероб, который продает князю. Князь велел всех прогнать со службы, солдатку наградить, а мужа освободить от военной службы».
Оригинальная версия — в «Перм. Сб.» Д. К. Зеленина: № 65. «Восковые статуи». Архиерей заказал мастеру двенадцать восковых статуй — священника, дьякона, псаломщика и певчих. Оставил пятьсот рублей в задаток, но мастеру не хватило денег, и он сделал только девять статуй. Жена мастера вызывается ему помочь. Она приглашает к себе пристававших к ней священника, дьякона и псаломщика. Каждого гостя у ней застает муж, а она, пряча их, каждого заставляет раздеться и встать среди статуй. Затем приходит архиерей принимать заказ и т. д.
Более часто этот сюжет включает в себя другие. В ряде редакций он соединяется с мотивом «мнимого чорта» (срв. в наст. сб. № 32 «Поп скука» и прим.); Сок. 56 «Иван-да-Марья» и ряд текстов из сборника «Русские заветные сказки»: № XIV и варианты; еще более часто сочетание с мотивом «выманивания денег» — термин Ю. М. Соколова; вернее было бы назвать: мотив «отместки мужа»: муж на глазах у завлеченных жертв проделывает с их женами то, что они хотели сделать с его женой, и вдобавок получает с их жен деньги Онч. 101 («Плотник и его жена»), 256 («Иван Иванович»), а также «Русск. зав. сказки» № LXVI и варианты. Наконец, встречается соединение с сюжетом «похороны четырех попов» (см. наст. сб. № 20):