Русская церковная смута 1921-1931 гг. — страница 15 из 37

Существует, однако, одно различие в процессе развития этих течений. Живоцерковная смута развивалась необыкновенно быстро, зарубежное движение имело более замедленный темп. Скорость развития зависела от внешних окружающих условий: за рубежом эти условия не могли форсировать ход событий, тогда как в России они форсировали его. Но это различие скорости развивавшихся процессов нисколько не делает их разными по существу и по конечным целям. Живоцерковники в два месяца стали раскольниками. Карловацкие отщепенцы совершают этот путь в 5 лет. Для лиц, которые наблюдали ход церковной жизни за рубежом, как он направлялся Карловацким В.Ц.У., была совершенно ясна конечная пристань, к которой, может быть, не всегда сознательно, руководители зарубежной церкви направляли бег своего корабля. Те и другие ступили на путь человекоугодничества и, утратив моральную связь с церковной властью, неизбежно влеклись к церковному расколу.

Карловацкое собрание в ноябре 1921 года, не имея никаких церковных полномочий, организует заграничное В.Ц.У.; живоцерковное учредительное собрание в мае 1922 года организует для внутренних отщепенцев аналогичное В.Ц.У. Последнее захватывает власть и церковный аппарат, первое присваивает себе власть, не принадлежащую ему не только помимо какого-либо акта, но вопреки патриаршему указу. Деятельность Московского В.Ц.У. раскалывает церковное общество в России, Карловацкое В.Ц.У. создает трещину в настроении зарубежных церковных деятелей. Оба эти В.Ц.У. делаются источником величайших испытаний для верных сынов Русской Церкви в России. Параллели эти могли бы быть продолжены и значительно далее, но и из этого совершенно ясно, что одни и те же причины привели отщепенцев зарубежных и внутренних к одним и тем же следствиям. Правда, зарубежные любили говорить о своем полном подчинении и сыновнем послушании Св. Патриарху, будучи на деле чуждыми того и другого. Они долго продолжали себя выдавать за членов Патриаршей церкви, живоцерковники скоро отошли от церкви и образовали живоцерковный раскол. Однако было время, когда и живоцерковники, захватив уже власть, письменно сыновне испрашивали благословения Святейшего. Так, в этих случаях слова служили не к выявлению настроений и мыслей, а к сокрытию их. Какая в существе разница между политиканствующим карловацким архиереем, пишущим о сыновнем послушании и не исполняющим велений высшей церковной власти, и «живоцерковным попом», обманно просящим благословения у того же Патриарха. Какая существенная разница между живоцерковником, возводящим на Патриарха вину в политической контрреволюции, и представителем Карловацкого толка, порочащим честь главы русских епископов перед западноевропейским обществом своим утверждением, что он действует под давлением. Разницы, по существу, между этими двумя течениями нет и не может быть, так как исходный пункт того и другого отщепенства один и тот же: преобладание политических устремлений над церковным сознанием. Политическое различие этих течений не делает их, с церковной точки зрения, разными: окрасятся ли они в красный цвет или в черный, или в какой-либо другой, – одно несомненно, что они стараются тщательно стереть с себя цвета Русской Церкви, а все остальное имеет значение политическое, а не церковное.

Огромной ошибкой было бы думать, что этими фактами церковной смуты исчерпывалось все содержание жизни Русской Церкви в 1922 году и что все русское церковное общество превратилось в изменников и отщепенцев. Наряду с этими мрачными пятнами на фоне Русской Церкви появились в это время и яркие звезды. Это были люди с противоположной церковной настроенностью, которые с каким-то особым рвением охраняли в это время единство Церкви. Именно в это время значительная часть русского церковного общества особенно сильно почувствовала, как ей близка Церковь и как ей дорого церковное единство. Ни смерть, ни заключение, ни невероятно тяжелые переживания на свободе не заставили этих людей изменить церковной власти. В числе верных сынов Русской Церкви оказались: 1) подавляющее число церковного народа, 2) огромная часть иерархии и 3) увы, в первое время, лишь ничтожная часть белого клира. В эти трудные моменты церковной жизни особенно как-то почувствовалось все величие исповедничества, когда люди без фразы и позы принимали суровую действительность, как ниспосланные испытания. В этом настроении была великая сила, которая не только облегчала испытания, но и примиряла с ними. Безгранично более мучительно, по сравнению с личными переживаниями, было видеть разрушение церковной организации, безрассудно преданной зарубежными политиканами и внутренними изменниками. Сын Человеческий шел на вольную страсть «по предназначению», но и Он сказал: «Горе тому человеку, которым Он предается!» Мужественно перенося исключительные испытания, исповедники этого времени повторяли в иных, может быть, выражениях смысл этой фразы, и относили ее, как к живоцерковным отщепенцам, так и к зарубежным политиканам.

III. Кризис церковной смуты в России и ее дальнейший рост за рубежом (1923 г.)

«Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин. 17, 21).

«Ибо так будет единомыслие и прославится Бог о Господе во Св. Дусе, Отец и Сын и Св. Дух» (Апост. Правило, 34).


Единство верующих есть главный завет Основателя церкви и, следовательно, основной закон ее, как общества верующих во Христа. Единство это достигается «единомыслием» церковного общества. 34-е Апостольское правило указывает и средство для достижения такого единомыслия. Оно достигается канонически установленными взаимоотношениями в церкви. То же правило выдвигает два основных принципа этих взаимоотношений: 1) все епископы данного народа должны знать первого среди них и признавать его, как своего главу; без его рассмотрения они не должны предпринимать ничего, превышающего их власть, которая простирается лишь на вверенную каждому из них область, или епископию. 2) Первый епископ должен все делать с рассуждения его собратий – епископов. Первые епископы за время существования церкви в различных частях ее носили и носят разные титулы: примасов, архиепископов, митрополитов и патриархов. Независимо от титула, они обладают канонически одной и той же церковной властью. Эта власть выражается в установленных формах подчинения всех епископов данной церкви их главе – первому епископу. Прежде всего все епископы обязаны возносить его имя за богослужением и этим свидетельствовать свое единение с ним и признание над собой его власти. Эти два момента – повиновение первому епископу и признание его власти – неотделимы один от другого. Требование церковных канонов, чтобы епископы возносили имя своего первого епископа за богослужением, вовсе не есть простая форма, а является необходимым и постоянным утверждением своего подчинения ему. Поэтому, с точки зрения церковной, было бы невозможным такое положение, когда епископ поминал бы своего первого епископа, а себя поставил вне его власти, т. е. «отступил от него». Подобный случай, если бы когда-нибудь имел место в действительности, свидетельствовал бы не больше, как об открытом лицемерии этого епископа. Согрешивший по существу, но соблюдающий форму, подлежал бы также ответственности, как нарушивший форму и существо. За внешней формой скрывается известная сущность. Утрата этой сущности не искупается соблюдением одной формы.

Уже ко времени Двукратного Собора (861 г.), по-видимому, бывали случаи, когда отдельные епископы выходили из подчинения своему главе, ссылаясь на какую-нибудь вину первого епископа. Этим они нарушали единство данной церкви и тем как бы отделяли себя от остальной церкви, увлекая за собой народ, который часто не разбирался во всей сложности церковных отношений. Поэтому названный Собор определил: даже в том случае, если первый епископ в чем-либо виновен, но еще не был осужден собором, то и сама вина его не может служить причиной отделения. И только в одном случае допускается подобное отделение, когда первый епископ открыто впал в ересь, уже осужденную собором: неправильно сам верует и так учит народ. В этом случае уже не было бы отпадения, так как отпавшим явился первый епископ. Во всех остальных случаях всякий епископ, отделившийся от своего главы, согласно 14 и 15 правилам Двукратного Собора, подлежит «низложению». Так строго охраняется церковное единство.

Митрополиту принадлежит право утверждения епископов и поставления их совместно с другими епископами. Он один может в известных случаях вмешиваться в дела подведомственной ему епископии: брать из епархии клириков и проч. Одним словом, митрополит есть настоящая власть для всех епископов данной области или народа, хотя по своему священному сану он равен всем остальным епископам. Епископ, прекративший поминовение первого епископа, т. е. вышедший из его подчинения, трактуется церковными правилами как «учинитель раскола», поэтому подлежит строгому взысканию.

Утвердив таким образом власть первого епископа, церковные правила придают огромное значение и собору, как органу, на котором первый епископ рассуждает с прочими о делах, касающихся нескольких епархий или целой церкви.

Слово «собор» (concilium) означает само по себе всякое собрание, сходку, съезд, совещание и проч. В славянском переводе творений Григория Назианзина, в рукописи XI века, встречается такое выражение: «На соборех и на сходех». Этот термин из сферы церковной перенесен был в область гражданских отношений. В Ипатьевской летописи читаем: «И бе собор велик, сшедшуся народу со всех сторон». Собрания представителей разных чинов Московского государства для решения государственных дел получили название Земских Соборов, тогда как собраниям представителей церкви усваивалось название «Освященного Собора». Следовательно, древне-русское (церковно-славянское) слово «собор» не связано непосредственно с какой-либо определенной формой собрания. Собором может быть названо собрание иерархов, клириков и мирян, независимо от степени полномочий того или иного совещания. Коллегия монахов, руководящая монастырем в хозяйственном и административном отношениях, носит название собора. Собрания духовных лиц в пределах епархии иногда назывались соборами. В 1458 году такое собрание было созвано Ростовским архиепископом Феодором, который писал: «И того ради сотворяю и сбираю собор в городе, на Белом озере, в церкви Св. Василия с архимандриты и с игумены, попы и диаконы».