.
Итак, исходным моментом церковных событий в России в 1925 году явилась смерть Св. Патриарха Тихона. При отсутствии нормальных условий церковной жизни это событие имело чрезвычайно тяжкие последствия. Однако и в этом тяжком испытании верный в России епископат, а также и народ, без всяких суждений и пересудов признали для себя обязательной, и даже священной, волю почившего первосвятителя, выраженную в акте 7 января 1925 года. Перед святительским совещанием в Москве ни на минуту не возникало вопроса о законности этого акта. Они сочли своим долгом только свидетельствовать его подлинность, констатировать, что путь, избранный Св. Патриархом, был единственным для сохранения преемства церковной власти и указать митр. Петру, что пришла очередь его служения. Так, в первый момент после смерти Патриарха сомкнулись ряды русского епископата перед тяжестью нового ниспосланного Русской Церкви испытания. Смерть Святейшего пробудила новые надежды среди обновленцев, они добились обычным приемом устранения митр. Петра, но не были в состоянии использовать до конца, в своих интересах, тяжелого положения Патриаршей организации. Ясно было уже и в это время, что живая церковь умерла, а ее преемница – обновленческая, – не успев расцвести, увядала.
Смерть Св. Патриарха оказала влияние и на церковную жизнь за рубежом. В среде Карловацких иерархов эта смерть пробудила также надежды в отношении обособления и «присвоения церковной власти».
Внешне был соблюден полагающийся в таких случаях декорум: очередной номер «Церковных Ведомостей», органа Карловацкого Синода,[34] вышел в траурной рамке; было предписано совершать заупокойные богослужения. Но при всем этом не могли удержать своих истинных чувств. На панихиде по Святейшему в Белграде имел место следующий случай, весьма характерный для Карловацких настроений. Панихиду служил епископ Михаил, митрополит Антоний на ней присутствовал. Совершавший служение епископ, как полагается в таких случаях, говорил слово, которое не столько касалось памяти почившего, сколько было посвящено характеристике митр. Антония, который может заместить патриарха. Эта речь внесла смущение в души слушателей и в то же время была программной для Карловацкого Синода. Мы уже знаем, что в 1923 и 1924 годах вопрос о присвоении Карловацкому Синоду или Собору высшей власти обсуждался в Карловцах. Двойственность позиции карловчан проявилась еще более в акте, которым Карловацкий Синод объявлял о патриаршей кончине. В этом акте мы встречаем безымянную формулу поминовения местоблюстителя и срочный запрос к зарубежным архиереям в связи с только что полученным мнением арх. Иннокентия, начальника миссии в Китае. Факт смерти Святейшего, как свидетельствует примечание г. Махараблидзе, напечатанное вместе с объявлением о кончине, проверяли через Сербское Министерство Иностранных Дел. Неужели вместе с этим или несколько позднее не могли тем же путем выяснить, кем управляется церковь в России? По-видимому, этот вопрос мало интересовал Карловацких церковных деятелей, так как весь интерес был сосредоточен на присвоении власти.
В чем же состояло предложение арх. Иннокентия? Сущность его прямо революционна с церковно-правовой точки зрения. Он предлагает митр. Антонию возглавить Русскую Церковь в качестве заместителя патриарха, так как, по сведениям этого Китайского архиерея, Патриарх Тихон «совершенно лишен всякой свободы (предложение было сделано еще до смерти Святейшего) и его именем может всякий злоупотреблять». В Синоде это письмо слушалось в день получения известия о смерти русского первосвятителя. Может быть и случайное, но характерное совпадение! Перечисляя все заслуги митр. Антония и забыв, что уже с 1923 года он находится на покое, Синод предполагает «предоставить председателю Архиерейского Синода с правами временного, до созыва Всероссийского Священного Собора, заместителя патриарха представительствовать Всероссийскую Православную Церковь и, насколько позволят условия и обстоятельства, руководить церковной жизнью и церковью не только вне России, но и в России».[35]
По поводу этих предложений испрашивались мнения заграничных архиереев и им предлагалось дать письменные отзывы, «предварив их телеграфным ответом». Очевидно, торопились с присвоением власти! Мы не знаем этих ответов, но, несомненно, надеялись, что митр. Антоний станет заместителем патриарха по телеграфу. Этого, однако, не случилось: возможно, что не все ответы были благоприятны при столь значительной скорости.
Синод снова вернулся к этому вопросу 16 сентября.[36]
Оказывается, Синод не нашел возможным принять во внимание напечатанные в газетах акты о назначении местоблюстителя и свидетельствовании его почти шестьюдесятью епископами, а проверять не захотел на этот раз. Это обстоятельство дало повод по формальным основаниям отложить вопрос о местоблюстителе с замечательным дополнением: «Вопрос о признании Митрополита Крутицкого Местоблюстителем Всероссийского Патриаршего Престола, как касающийся всей Российской Церкви в России и за границей, представить на решение Собора архиереев Русской Православной Церкви за границей, имеющего быть созванным в ближайшее время». Сама постановка вопроса о признании является актом, свидетельствующим о смутном, если не прямо мятежном, настроении в Карловацких кругах, так как предполагает возможность непризнания. Какое, спрашивается, имеет значение мнение хотя бы и тридцати иерархов, из которых к тому же больше половины заштатные, по вопросу, решенному волей почившего первосвятителя, имевшего на то несомненные полномочия. Даже на собрании шестидесяти иерархов в Москве вопрос не шел о признании, а только о констатировании подлинности акта и обстоятельств, при которых должен был вступить в обязанности местоблюстителя митр. Петр.
Уверенные в том, что церковная власть в России находится в полном расстройстве и не способна обеспечить «каноническое преемство», Карловацкие архиереи, уже предвкушавшие власть, были разочарованы тем, что узнали из неожиданных для них документов. Очень интересный комментарий ко всему происходившему в Карловцах дает беседа митр. Антония, имевшая место в Берлине, с сотрудником «Руля» С.И. Левиным. В этом интервью есть замечательное место, которое мы и приводим полностью: «Согласно канонам и уставам собора 1917 года, местоблюститель патриаршего престола избирается соединенным собранием Св. Синода, старейших иерархов и старейших членов Высшего Церковного Совета, а этих учреждений более двух лет не существует. Уже по этому одному Петр, митрополит Крутицкий, не может быть патриаршим правопреемником, тем более что в монашестве он пребывает совсем недавно. Если бы более или менее серьезное учреждение, хотя бы случайный собор епископов… выбрал Петра, митрополита Крутицкого, которому якобы предуказано завещанием патриарха быть местоблюстителем патриаршего престола, таковым, конечно, мы принуждены будем признать его главой православной церкви». Из других заявлений митр. Антония выясняется и вина самого митрополита Петра, состоявшая только в том, что митр. Антоний предполагал, что заместитель пойдет на Живоцерковный собор, созывавшийся на конец 1925 года. Разве не митр. Петр был сотрудником почившего первоиерарха за последнее время, разве не митр. Петр разорвал переговоры с живоцерковниками? Все это было хорошо известно за рубежом. Если же делались подобные предположения, то это только свидетельствовало о том, что факты не соответствовали целям лиц, высказавших столь не соответствовавшие действительности предположения. Условием признания митрополита был поставлен такой факт, который, с точки зрения говорившего, не мог иметь места в России, а, следовательно, было безопасно высказать соответствующее условие признания. Но и в этом скоро пришлось разочароваться!
Только в середине ноября Карловацкий Синод признал местоблюстителя и предписал возносить его имя за богослужением. Однако сам текст этого постановления весьма интересен: «Оставаясь при прежнем решении при том, чтобы окончательное признание митрополита Петра было отложено до Священного Собора Архиереев Русской Православной Церкви и ввиду того, что срок ссылки указанных Св. Патриархом кандидатов в местоблюстители Патриаршего Престола, митрополитов Кирилла и Агафангела, уже окончился и они возвращаются в Москву, а с другой стороны, ввиду того, что срок созыва Архиерейского Собора затягивается, Архиерейский Синод определяет: со своей стороны временно признать Высокопреосвященного Митрополита Петра местоблюстителем Патриаршего Престола Всероссийской Православной Церкви».[37]
Тут все интересно: и временность признания, и сама мотивировка. Вся эта история с признанием есть не что иное, как сплошная церковная анархия, что совершенно ясно из сопоставления с тем совещанием епископов в Москве, которое ни одного из этих вопросов не ставило.
Высказался по этому вопросу и секретарь Карловацкого Синода г. Махараблидзе. В статье «К вопросу о признании Местоблюстителя»[38] он заявляет, что сам порядок назначения не соответствует священным канонам и установленным в Русской Церкви правилами вызвал большое сомнение. По священным канонам, никакой епископ, а тем более патриарх, не может назначить себе преемника – и сослался на 23 правило Антиохийского Собора и на 34 Апостольское правило. Нужно сказать, что каноны вообще не знают подобного института местоблюстительства, а поэтому ровно ничего об этом не говорят. Что касается постановлений Московского Собора 1918 года, то ими предусматривался нормальный порядок отношений, которого в момент смерти Св. Патриарха не существовало. При назначении, однако, местоблюстителя были соблюдены, если не буква, то дух этих постановлений. Мы уже знаем, что Св. Патриарху Тихону высшими церковными органами, на обязанности которых лежало избрание местоблюстителя, было передано право