Нельзя не почувствовать и некоторую и даже немалую разницу в борьбе митр. Сергия с внутренними церковными отщепенцами и митр. Евлогия – с зарубежными. В бесконечно более трудных условиях пришлось вести митр. Сергию борьбу с легализованными расколами обновленцев и григорьевцев. Митрополит Евлогий вел эту борьбу, оставаясь в тех гражданских условиях, что и его противники. Митр. Сергий за время этой борьбы дважды был лишен свободы, митр. Евлогию в этом отношении ничего не угрожало. Читая последовательно послания и письма митр. Сергия за это время, вы чувствуете не только, как утончается формулировка отдельных положений, но как углубляется проникновенность в саму суть затрагиваемых вопросов. Может быть, иногда митр. Евлогий и проявлял в этой борьбе решительность, и даже излишнюю, но общая линия поведения была исполнена обывательского благодушия, которое только осложняло эту борьбу.
Во всяком случае, митр. Сергий и митр. Евлогий, в полном сознании своего долга охранять целость церкви от «производящих разделения», вступили в борьбу с отщепенцами и в той или другой степени обеспечили эту целость.
VII. Последние отпадения (1927–1931 гг.)
«Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф. 10, 16).
«Когда наступит для него (христианина) стеснительное и трудное время, когда он будет гоним и уязвляем, тогда пускай отдаст все свое золото, серебро, тело свое попускает быть израненным… веру же Христову блюдет с великим опасением» (Из послания митр. Киприана).
В течение существования Христовой церкви на земле отношения ее к гражданской власти складывались далеко не одинаково. Эти разнообразные фактические отношения зависели от преходящего характера государственно-правовых явлений. Принципиальная же точка зрения церкви на этот вопрос была установлена совершенно определенно с самых первых времен существования ее на земле. Эта точка зрения вытекала из различия задач или целей существования государства, как естественного политического союза, и церкви, как благодатного общества, все устремления которого направлены в иной мир. Первое призвано строить земное существование с его материальными и внешними отношениями, вторая – создавать внутренние, духовные, основы спасения. Если царство Христово не от мира сего, то, казалось, земным правителям нечего бояться христианства. Ведь правители смертны, а формы государственного устройства преходящи, т. е. связаны с временным человеческим существованием, и никакая власть не претендует на руководство своими гражданами за пределами этого бренного существования.
В этом различии задач церковь и видит для себя возможность существования в любом государстве. Государственная же власть с самого начала существования церкви на земле готова была заподозрить ее в государственной измене. Однако ужасы гонения не поколебали принципиальных точек зрения церкви. Церковь не ввязалась в борьбу в целях создания обособленной территории или захвата государственной власти. В этом отношении христианство не оправдало ни опасений римских императоров, ни надежд иудейства, ожидавшего от Мессии свержения римского ига.
При всей явной несправедливости иудейских начальников и представителей римской государственности по отношению ко Христу, Он, однако, признает их земной государственный авторитет и не только предстает на суд, но и свидетельствует на суде, что власть им дана свыше. Таково же отношение и апостолов. Когда апостолы были приведены к первосвященнику, то Петр «исполнися Духа Св., сказал: начальники народа и старейшины Израильские». Итак, апостолы называют начальниками даже убивших Христа. Однако из дальнейшего ясно, что власть их не безгранична. Когда начальники запретили апостолам проповедывать Христа, то Петр и Иоанн сказали: «Справедливо ли вас слушать более, нежели Бога». Признание земных властей в области человеческих отношений, с одной стороны, и исполнение Божьего повеления, с другой, – вот та позиция, которая была определена тотчас по выступлении их на проповедь.
Этот случай сделался определяющим для всего последующего отношения христианства к государственной власти, так как соответствовал самому существу христианского миропонимания. Мученичество для первых христиан было неизбежным. И не простое страдание, как, скажем, страдание воина, политического борца, которые тоже страдают и жертвуют своей жизнью; но, принося в жертву ценнейший дар – свою жизнь, они покушаются на жизнь и благосостояние других и сами. Такие страдания можно назвать до известной степени справедливыми. И если они эти страдания переносят мужественно, то они уже герои. Христианство внушает иную точку зрения: страданий невинных и только в них видит угождение Богу. Поэтому христианство не могло встать на точку зрения создания обособленного государства или завоевания мира мечом наподобие ислама.
Дело церкви Христовой созидалось совершенно другим путем: кровь мучеников была семенем, которое дало плод, многократно превышающий всякое человеческое представление об урожае. И это случилось только потому, что первые христиане страдали не в качестве соперников или свергателей римской власти, а только подозреваемые в этом. Результатом этого было не свержение власти, а христианизация ее, т. е. усвоение ею христианства и проникновение этой власти задачами церкви. Процесс христианизации Рима был самым грандиозным в этом отношении, но не единственным.
Христианство, ставшее основой правопорядка Римской империи, носителей государственной власти возвысило на степень «защитников церкви, блюстителей в ней порядка». Эти понятия были перенесены и на Русь. Однако церковь не сразу распространила его на русских князей, остававшихся для нее долгое время просто ценными чадами, значение которых долгое время не совпадало с положением в христианстве Византийского императора.
Прежде чем возвысить значение в церкви носителей русской государственной власти, Русской Церкви пришлось пережить период зависимости от иноверной, и притом вначале жестокой, власти татарских ханов. Хваленая татарская терпимость создалась в конкретных русских условиях существования, была результатом их, а не предшествовала им. Современный событиям летописец, изображая ужасы татарского погрома, говорит, что татары шли «секуще людей, аки траву» и что «земля вся русская пуста от восток до запада и от севера до юга учинилась». С не меньшим ужасом вспоминали первое нашествие татар и соседи русских, волжские болгары, назвавшие год появления татар годом угнетения. В условиях разгрома и всеобщего смятения Русской Церкви пришлось определить свое отношение к татарам. Не сразу установилось единообразное отношение, но была всеобщей уверенность, что эта «злочестивая власть» существует «попущением Божиим».
Как известно, татары во второй свой приход сначала обрушились на Северо-Восточную Русь. Владимирский епископ Митрофан, призывая свою паству к борьбе, сам разделил участь павших в этой борьбе. Митрополит Русский Петр, при нападении татар на Киев, ушел на запад и первый принес туда известие о страшном татарском погроме. Об этом митрополите мы имеем сведения только из западных источников. Русские летописцы упорно о нем молчат, его имени не найдете в них. Забвение – лучшее, что могло ожидать предстоятеля Русской Церкви, не решившегося разделить участь своей паствы. Но нашелся еще один представитель нашей церкви – Ростовский архиепископ Кирилл, кафедра которого была старейшей в С.-В. Руси. Арх. Кирилл, уже после битвы на Сити, возвращаясь в Ростов из Белоозера, подобрал останки великого князя Юрия и в Ростове предал их погребению, тогда же он похоронил и своего Ростовского князя Василия Константиновича. Арх. Кирилл посетил и далекий Сарай, местопребывание татарских ханов. Здесь привлек к христианству племянника хана Берке, царевича Петра, строителя монастыря около Ростова. Когда на Русь прибыл новый митрополит Кирилл, то, в сотрудничестве с Ростовским арх. Кириллом, намечается и основная линия отношения к татарам со стороны Русской Церкви. Это отношение характеризуется признанием ханской власти и стремлением ханскими ярлыками оградить положение церкви на Руси. Таким образом, поведение великого кн. Ярослава и его сына, Александра Невского, определилось отношением к ханам руководителей церкви и той неизбежной необходимостью, которая была следствием «Божьего попущения». Даже мученик, кн. Черниговский Михаил, власти хана не отрицал, отказался лишь исполнить языческий обряд. Таким образом, умер не за политическое выступление, а за исповедание «Христова имени». Летописец, говоря о разной участи, постигшей князей, с удовлетворением отмечает: «иным князем Бог повелел жити человеколюбием Своим в Русской земле христианского ради языка, дабы не оскудела до конца вера христианская».
Отношения, определившиеся в сороковых годах XIII века, сохранили свою силу до конца господства татар. В этом отношении очень интересно послание митр. Киприана, 1380 года, к в. кн. Дмитрию. Настаивая на смиренной мудрости, с которой все должно делать христианину, митр. Киприан, сославшись на приведенный нами в начале евангельский текст, говорит далее, что змея все свое тело отдает «на язвы и биение» и стремится только сохранить голову. Так должен поступать и всякий христианин. Когда наступит для него тяжелое время… то пускай отдаст все свое вплоть до язв на теле, «главу же свою, еже есть Христос и вера в Него христианская, блюдет со всяким опасением». Итак, для христианина один подвиг обязателен: соблюдение Христовой веры. Этим, конечно, не исключаются и другие подвиги. Но для лиц, посвятивших себя служению Богу, христианский подвиг есть главный и обязательный. Все остальное, поскольку оно затрудняет выполнение основного подвига, должно быть оставлено. После освобождения Руси от татар вопрос этот стал более простым, хотя в другом отношении, может быть, не всегда соответствовал интересам церкви как организации.
С революцией этот вопрос до чрезвычайности осложнился. Однако вопрос об отношении церкви к государственной власти ставился и до революции. Поскольку он тогда был академическим и совершенно неактуальным, нужно и предполагать известную объективность в его формулировке в научных трудах. Если основной задачей является охрана веры (т. е. вероучения, нравоучения и таинств), то в сфере внешних отношений область ведения церкви весьма ограничена: организация церковной власти, дисциплина над духовенством и мирянами, суд и управление над членами церкви в пределах церковных отношений, потребление церковного имущества, как частной собственности, и только. «Таким образом, – заканчивает проф. Павлов, – гражданское и политическое положение духовных лиц, способы и условия приобретения церковного имущества, гражданское и политическое действие церковных законов – все это вполне и всецело зависит от государства».