его сиятельству графу Алексею Орлову
Настоящим я имею честь сообщить Вашему сиятельству, что после прохода от Спитхеда, занявшего 37 дней, я высадил на берег войска и боевые припасы, греки выражают нам сильнейшее дружелюбие. Я выгрузил только 10 бочонков пороха, так как командир сухопутных сил больше не просил. Безусловно, я должен был бы ожидать здесь до тех пор, пока не получу вестей от Вашего сиятельства, но у меня имеются совершенно точные сведения о том, что неприятель находится в Наполи [ди Романия], и о том, что к нему прибывает подкрепление из Константинополя, чему я намерен воспрепятствовать, и не останусь здесь до получения от Вас ответа на это послание, так как я попробую уйти отсюда как можно раньше. Я оставлю здесь фрегат Ее императорского величества «Надежда», чтобы ожидать Ваших для меня приказов и чтобы обеспечивать наземным силам то, что может им потребоваться. После того как я нанесу визит в залив Наполи ди Романия, и [если] не повстречаюсь там с неприятелем, а также после получения ответа от Вашего сиятельства я буду продвигаться для блокады входа в Дарданеллы, согласно моей инструкции.
Я привез с собой для Вашего сиятельства 2 сундука и сверток, 12 ружей с нарезными стволами (riffled barrell musquets) и 100 000 рублей с письмами от всех Ваших братьев.
С разрешения Ее императорского величества я взял с собой в качестве волонтера*, [приписано:] *и он солдат*, представителя первейшей британской фамилии графа (Earl) Эффингема, чтобы он служил под началом Вашего сиятельства470. Я приказал командирам сухопутных частей поставить милорда главой всех греческих волонтеров. Со мной также находятся два волонтера, которые останутся с графом Эффингемом до получения приказов Вашего сиятельства. Я прошу разрешения рекомендовать этих двух последних под Ваше покровительство, чтобы Вы назначили им жалованье и ранг, какой сочтете нужным. Лейтенант McGuiron471 предъявляет сертификат о его службе в последнюю [т. е. Семилетнюю] войну в Германии, мистер Стейплтон472 не служил ранее, но является молодым джентльменом из хорошей семьи и, кажется, имеет верный настрой стать хорошим офицером. Они оба были направлены ко мне господином Мусиным-Пушкиным, а первый был также мне рекомендован моим другом. Я искреннейшим образом поздравляю Ваше сиятельство с успехом оружия Ее императорского величества при взятии Наварина и тешу себя надеждой на то, что предстоит славная кампания и на суше, и на море.
Ночной телеграф Джона Элфинстона
В ожидании известий от Вашей светлости473 по возможности из‐за того, что я первым оказался на этой моей позиции и чтобы маленькие греческие суденышки могли подходить без опасений, я бы был рад иметь соответствующий манифест на греческом языке, чтобы, где необходимо, его распространять. Я искренне желаю Вам всяческого здравия и успеха и имею честь уверить Вас в искренней преданности.
Покорный слуга Вашего сиятельства
Д. Э. с самыми искренними [чувствами].
/P. S./ Я отправил письмо адмиралу Спиридову с бароном фон дер Паленом.
В половине пятого пополудни был дан сигнал готовиться к отплытию. К нам на борт прибыло такое количество греков, продолжающих приносить нам известия о турках, что морякам не хватало места делать свое дело. На утро следующего дня был дан сигнал передать всем лейтенантам следующие приказы, которые, как я думал, были весьма необходимы в это время, хотя они не слишком понравились некоторым из тех, к кому были обращены.
От контр-адмирала Джона Элфинстона, главнокомандующего эскадрой военных кораблей Ее императорского величества
Поскольку абсолютно необходимо в это особенное время каждому офицеру быть внимательным и бдительным к каждой мелочи в их обязанностях, им следует в точности исполнять следующие приказы474.
Когда сигнал учинен будет, чтоб изготовится в сражение, тогда приказать вам на каждом деке зарядить две пушки в каждой во оных с одним книпелем475, и все книпели собрать ко оным пушкам, а сии пушки всяка прицеливать на неприятелской корабль в фор и грот мачты во все то время сражения или пока мачты не сломаете того корабля, с которым вы в сражении будите, а когда сие учинено, то есть мачты сломлены, то идти к другому караблю, и онаго мачты сламывать, дабы он в несостоянии был убежать. Разорение или сломление одной мачты онаго доволно будет. Все протчия пушки заряжать вам на первой лаг двумя ядрами, а ежели потребно будет, чтоб вы картечами выстрелили, то других ядер не класть вместе с картечами, ибо те ядра мешают. Действие тех картечь – важнейжее дело всех афицеров во время сражения есть, чтоб предупредить всякой шум и смятение между народами, иметь должно смотреть прилежно, чтоб пушки очень исправно прицелеваны были, ибо ничто столко не ободрит неприятеля, когда из наших пушек выпалено будет без действия, напротив того, ничто столко не приведет в робость неприятеля, как наши ядра все действие имеют. Афицерам всегда прилежно надобно смотреть, чтоб много на палубе пороху не было, а столко онаго иметь, чтоб остановки не было, и велеть служителям, которыя назначены к разноске пороху быть, чтоб оне стояли на другой стороне сражения, и часто велеть палубы мочить швабрами, дабы разсыпанной порох не мог чем возжечись, от чего не мог бы весь корабль опасности подвержен быть, и к пушкам, из которых книпелями палено будет, приставить хороших и искусных изо всех лутчих кананеров, потому что от исправнаго прицеливания тех пушек весма много да и по всегда зависить может, наконец из самаго начала Роси[й]скаго флота никогда не удалось такой знатной случай, как нынешной, дабы предавать славу роси[й]скому флагу, того ради подлежит каждому афицеру употреблять все возможные свои проворства, мужество и благоразумие и тем доказать свету, что они ни в чем не уступают своим однородцам и в сухопутной службе, а дабы оне способне могли победить неприятеля, должно им точно наблюдать вышеписанныя приказы и инструкции.
Дано на борту корабля Ее императорского величества «Святослав» на рейде Эстафано [12]/23 мая 1770 г.
Капитанам соответствующих судов.
Во вторник [13]/24 мая в час пополудни был дан сигнал сниматься и в три встать под паруса, маневрируя на рейде при очень слабом ветре, оставив «Надежду» на месте ожидать команды от графа Орлова. В половине четвертого пополудни господин Папазоли привез нам письмо греческого епископа из Наполи ди Романия, которое господин Папазоли перевел на французский: «Я Вам сообщаю, что нынешним днем в Наполи ди Романия прибыл капудан-паша476 с 22 судами, 12 из которых остаются при Наполи, а 10 в море. Они по прибытии выпустили более 500 зарядов. Я подумал, что мне необходимо послать Вам это сообщение, чтобы [турки] не застигли врасплох недавно пришедшие сюда российские корабли лежащими на якорях и даже не сожгли их из‐за того, что они [русские] не получили вовремя эти сведения».
Это сообщение заставило меня изменить мое прежнее решение оставить «Надежду», и я приказал ей следовать за мной, загрузив на борт больше пороха. Я отправил наши шлюпки на помощь «Саратову», который из‐за безветрия не мог отойти от берега.
В 11 утра мы продолжали выходить из залива при очень малом ветре.
В пятницу [14]/25 [мая] первый слабый ветер, сначала отличная погода, потом спокойно. В час пополудни увидел полакру около острова Сериго, дал сигнал «Не Тронь Меня» гнаться за ней к юго-востоку.
В 8 вечера увидел, как «Надежда» под парусами выходит из залива. Дал сигнал «Не Тронь Меня» прекратить преследование. В 8 утра три греческих судна, которым я дал порох, заряды и несколько мушкетов, присоединились к нам.
Суббота [15]/26 [мая]. В первой половине дня слабый ветер, с середины дня и позднее – переменчивый. В час пополудни приказал греческим фелукам гнаться за лодкой, следовавшей от Сериго к мысу Анджело, и в четыре часа они привели лодку с греками, которые говорили, что собирались привезти своих жен и семьи в Сериго, что они видели две турецкие полугалеры, которые должны были препятствовать прибытию греков с Кандии, и они требовали от губернатора выдать некоторые греческие семьи, которые покинули Кандию. Поскольку ветер был слабым, я отправил против них [т. е. против турецких полугалер] отряд морских солдат [морской пехоты] на трех греческих судах попробовать неожиданно ночью отрезать турок от берега, но в 9 утра они вернулись, сообщив мне, что неприятельские полугалеры ушли утром прошлого дня, когда увидели наш флот; что там были 4 полугалеры, принадлежащие Кандии, которые простояли там 20 дней*. [Приписано на поле:] *Адмирал Спиридов с того момента, как он безопасно добрался до Наварина, никогда не посылал даже малого своего суденышка в крейсирование или на разведку, и, если бы моя эскадра не прибыла, не стала искать неприятеля и не напала бы на него, они [русские] бы были заблокированы в Наварине и все взяты в плен или разбиты, так как в намерение неприятеля входило после получения подкрепления из Константинополя вернуть себе Наварин*. В 10 утра «Надежда» присоединилась к флоту.
Воскресенье [16]/27 [мая]. Первая половина дня – легкий ветер, в середине дня и позднее – ветер шквалистый, с порывами. Мы подняли все паруса и спешили к Наполи.
В 2 часа пополудни шлюпка с «Надежды» привезла ко мне на борт курьера со следующим письмом от графа Алексея Орлова:
Сэр,
с превеликим удовлетворением я узнал о Вашем счастливом прибытии477. Имея важные сведения, которые должен Вам сообщить, и [дабы] поговорить о делах, я прошу Вас приказать взять все наземные силы на борт и чтобы Вы прибыли к нам со всей Вашей эскадрой. Помимо хорошего порта Вы найдете людей, высоко ценящих Ваши заслуги; в то же самое время Вы найдете и меня – человека, который с нетерпением ожидает увидеть Вас, завязать с Вами знакомство и на словах обговорить волю нашей Великой Государыни. Ваш покорный слуга