Д. Э.*
Но в тот момент, как шлюпка оказалась уже на воде, мы увидели маленькое судно, которое огибало ту часть острова, где высадился неприятель. К этому судну тотчас была направлена шлюпка. Стояла очень темная ночь, и шлюпка застала их врасплох. Это оказалось одно из греческих судов, которые высадили турок, и [на судне] признались, что их использовали насильно, что они высадили около 600–700 человек, но пушек у них не было, а пороха и пуль было не больше, чем каждый мог унести на себе. Я приказал их патрону (patron) отправиться на шлюпке с моим капитан-лейтенантом с сообщением к графу Орлову и собирался послать «Надежду», как только я получу ответ от графа, чтобы отрезать отступление неприятелю, а также последовать туда же самому. Но неприятель этого не боялся, потому что, как только турки высадились, две полугалеры, которые командовали греческими судами, исчезли, а патронам греческих судов было велено отправляться куда пожелают.
Мой капитан-лейтенант вернулся до рассвета и сообщил мне, что он [граф А. Орлов] собирается погрузить всех на корабли, как только рассветет, и он хотел, чтобы я принял 200 солдат на борт моего корабля и сколько можно еще на два других корабля и послал для этой цели все мои шлюпки. Я немедленно отдал такие приказы. Когда занимался день, я отправился к графу. Когда я приближался к гавани, где он находился, я встретил три судна, выходящие из этой гавани, чтобы вывезти турок из крепости, как было оговорено в статьях о капитуляции. Когда одно из них проходило мимо нас, я предположил, что они наполнены войсками, но все были в таком смятении, что забыли отменить приказы для этих судов, хотя в этих судах была настоящая нужда, чтобы перевозить бедных греков и склавонцев с их женами и детьми, которые после моего входа в гавань карабкались на все, что могло плыть.
Как только я поднялся на борт к графу, я нашел его на квартердеке наблюдающим за турками, которые вышли из форта и палили в стремительно отступавших русских, и некоторые из их пуль достигали графского корабля, с которого пробовали вернуть им их комплименты выстрелами шрапнелью. Бомбардирскому было приказано бросить несколько снарядов. Когда мы встали в темноте на якорь, я заметил, что корабли лежали слишком далеко от берега, что продлит погрузку, и сообщил об этом графу, который потребовал, чтобы я вернулся на борт и подвел корабли ближе к берегу. Но к тому времени, как я поднялся на борт, я увидел, что граф готовится к отходу, и большая часть войск уже была посажена.
Граф приказал зажечь большой турецкий каик, чтобы он не попал в руки турок, и это сделали, но на ветре каик дрейфовал к ним самим и был близко к бомбардирскому, что заставило графа поспешить с выходом из гавани в большом смущении. Поняв всю опасность сложившегося положения, я немедленно отправил все шлюпки, что мог, оттянуть фрегат от горящего судна, и этого времени было достаточно, чтобы спасти бомбардирский. Им обоим повезло, что горящее судно оказалось в этот момент примерно на два фута на мели. Прошло едва ли 2 минуты, как оно снова оказалось на плаву и доплыло до того места, где прежде стоял бомбадирский. Бомбардирский не мог выйти из гавани до того, как выйдет граф, и не мог отойти подальше, не создавая риска, что они вообще не смогут выйти из гавани, так как гавань была узкой и ветер недостаточным, с порывами. Короче говоря, только Провидение и помощь, с решимостью посланная мною, их и спасли. Но их невежественность помешала им понять опасность, в которую они могли попасть, до самого момента, пока эта опасность не наступила.
Как только граф вышел из гавани и собрался идти к Порто-Мудро, а бомбардирский [«Гром»] был в безопасности и тоже выходил, я дал сигнал сниматься, взял все корабли в свой конвой и сообщил все необходимые сигналы. До темноты мы почти добрались до рейда, ведущего к Порто-Мудро, но ветер весьма усилился и, хотя каждый корабль и меньшие суда подняли все паруса, сколько могли (у нас все до последнего матроса не могли бы лучше работать!), до места якорной стоянки сумели добраться только несколько маленьких судов, которые могли держаться близко к берегу. Наступала ночь, и я уменьшил паруса, а чтобы граф подошел к нам до ночи, я поставил три огня как главнокомандующий. Надеясь держаться на спокойной воде, мы подошли к подветренной стороне острова, и к рассвету оказалось, что нас снесло ближе к острову Эстрада, чем к Лемносу, и мы потеряли из вида все корабли, кроме «Ростислава», который был около лиги впереди от нас с подветренной стороны. Течение так быстро сносило нас под ветер, что нам пришлось совершить несколько маневров до того, как мы смогли обогнуть восточную оконечность Эстрады.
Как только мы ушли от острова, я понял, что мы напрасно пытаемся добраться до Лемноса и также оказались слишком далеко под ветром, чтобы добраться до острова Тассо. Гнилой корабль, офицеры и команды, доведенные до отчаяния, только четырехдневный запас хлеба и 750 человек на борту!
Я вынужден был просить помощи у моего греческого лоцмана, и он посоветовал мне остров Скирос как безопасную гавань, годную также, чтобы построить печи и испечь хлеб из оставшейся у нас муки. Соответственно, рассудив, мы отправились и меньше чем через два часа увидели остров и ожидали подойти до ночи, но в это время ветер переменился и сделался почти полный штиль; это заставило меня изменить мои намерения и еще раз попробовать добраться до Тассо или Лемноса, а так как течения зависели от силы ветров, мы вскоре обнаружили явно благоприятную для нас перемену, и [29 сентября/]9 октября мы вошли в гавань Порто-Мудро. Как только мы вошли в эту гавань, мы салютовали «Европе», флагманскому кораблю адмирала Спиридова, и прошли мимо кораблей всей его эскадры, которые стояли на одном якоре. Мы встали перед ними и сразу же бросили якорь там, где я намеревался поставить всю мою эскадру по прибытии кораблей. «Надежда» и все малые суда пришли раньше нас, но графа [Алексея Орлова] на фрегате «St. Paul» и корабля «Ростислав» [с графом Федором Орловым] все еще не было видно, только к ночи они появились на рейде. Едва мы бросили якорь, как увидели отряд неприятеля из 600–700 человек, марширующий вниз к берегу на противоположной стороне от места стоянки нашего флота и от городка Мудро.
Они преспокойно уселись, наблюдая за нами, и развлекались.
После такого бесстыдного оскорбления адмирал Спиридов приказал двум фелукам с несколькими полакрами бросить якорь у берега, чтобы помешать их отдыху, и когда в них стали стрелять, они ретировались за пределы досягаемости выстрела, а потом стали забавляться, сбегая вниз к берегу и выстреливая по одному разу в оба судна до тех пор, пока ночная темнота не положила конец их диверсии.
Граф [Орлов] покинул фрегат и ночью поднялся на борт к контр-адмиралу Грейгу. И так как мое намерение оставаться здесь на зиму было и заметно, и хорошо известно, были проведены переговоры с несколькими людьми, каким образом этому помешать.
На следующее утро в 8 часов с крюйс-бом-брам-стеньги был спущен флаг адмирала Грейга и поднят флаг лорда верховного адмирала [или кайзер-флаг] с сигналом всем лейтенантам [прибыть за приказами]. Они вернулись с приказами.
[Помета: «вставить приказы»; но текста приказов нет]691.
Оказавшись со своим кораблем в столь замечательной гавани, лучше которой и не найти во всем Средиземноморье (не исключая даже Маона), с островком внутри, имеющим источники воды, на котором можно было разместить все наши орудия, припасы и больных, я намеревался килевать те суда, которые более всего требовали починки, и кренговать (a parliament heal)692 другие. Я собрал конопатчиков, чтобы проконопатить надводную часть, так как едва ли был хоть один шов, который не протекал. Теперь же стало известно, что граф с адмиралом Грейгом, с кораблем «Родос», который имел течь, намереваются идти сначала на Парос, чтобы разведать этот остров для зимовки флота, а оттуда в Ливорно; что адмирал Спиридов, которому по последнему приказу должны были подчиняться все капитаны, собирался покинуть Лемнос и отправиться на Тассо, чтобы раздобыть грот-мачту и бушприт для корабля «Три Святителя». Думали, что из‐за жалоб на грот-мачту, которая пострадала при Чесме на корабле адмирала Грейга «Трех Иерархов», и этот корабль также пойдет на Тассо, особенно потому, что там мачту можно было достать за меньшие средства. И хотя этот корабль не слишком сильно пострадал, они рискнули зимним переходом, только потом килевали «Трех Иерархов» в Портоферрайро и заказали сделать новую [мачту] за большие деньги на Менорке (настоящие русские экономия и дальновидность!).
Пока мы запасались водой и лесом и делили испеченный ими хлеб, чтобы мы могли покинуть островок в столь замечательной гавани, мы на исходе дня были встревожены звуками ружейной пальбы поблизости от Порто-Мудро, где находились наши печи. Наш редут был атакован тем же отрядом из 600–700 человек, который «развлекал» нас несколько дней назад. Когда стало рассветать, пальба усилилась, и город был зажжен в нескольких местах большим количеством дров, которые [подчиненные адмирала Спиридова] приобрели и положили справа от редута вместо того, чтобы держать дрова на острове.
Я наблюдал, как бедные склавонцы – около 2000 человек – с женами и детьми, застигнутые атакой врасплох, бросаются в воду, пытаясь спастись на маленьких суденышках и лодках, стоявших около городка, и что неприятель может скоро занять редут, хотя его очень хорошо защищали несколько российских морских солдат и греков.
Так как по своей дерзости эта горстка врагов, обойдя вокруг мыса гавани, полностью оказалась в нашей власти, я ожидал с нетерпением, что будут приняты какие-нибудь меры, чтобы помочь беднягам [склавонцам] на берегу, или высадить на берег достаточные силы, чтобы отрезать неприятеля. Но жестокость графа Орлова была такова, что ничего не было предпринято, чтобы помочь этим людям [склавонцам], которые покинули свою землю, свои дома и чьи жены с детьми шли по пояс вброд, заклиная о помощи