Поскольку граф Панин всегда выказывал мне большое уважение, я постоянно посещал в приемной его выход и выход великого князя. Я предложил лорду Каткарту764, что я составлю записку (Memorial) и что милорд попросит графа Панина подать его императрице. Все было согласовано, и я возлагал великую надежду на это предприятие. Под надзором лорда Каткарта подготовка записки заняла некоторое время, лорд протестовал против многих разделов, считая их недопустимыми. К концу второй недели записка была закончена, переведена на французский язык и лорд Каткарт передал ее.
Записка контр-адмирала Джона Элфинстона765
Контр-адмирал Элфинстон, которому было поручено неограниченное командование отдельной эскадрой, полностью независимой от распоряжений адмирала Спиридова и генерал-лейтенанта графа Алексея Орлова, как свидетельствуют его и их инструкции, послушный письмам766, а не приказам, покинул флот и прибыл в Ливорно, а оттуда в Санкт-Петербург, не зная, на какую службу прибыл, будучи далек от подозрений и не готов в Санкт-Петербурге к неблагожелательному приему при дворе.
Встретив прием, весьма отличный от того, что он имел, покидая Россию, будучи уверенным в справедливости Императрицы и осознавая свою собственную невиновность и, если ему позволительно так сказать, свои заслуги на службе Государыне, он стал подозревать, что его опорочили в глазах Императрицы, и это подтвердили статьи в различных зарубежных газетах, в которых было написано, что его вызвали в Петербург, чтобы судить за разные провинности.
Он, соответственно, обратился к вице-президенту Императорской Адмиралтейств-коллегии с письмом, датированным 16 апреля, в котором он просил, если за ним есть преступление, сообщить ему, обвинив публично, и получить разрешение на публичное судебное разбирательство.
В своем ответе от 26 апреля вице-президент [И. Г. Чернышев] не дал положительного ответа, но дал понять, что контр-адмиральская честь и долг службы требуют, чтобы он [Элфинстон] не покидал Россию, пока [судовые] журналы и бумаги не прибудут из Архипелага, чтобы можно было выяснить, имели ли действительно место нарушения, о которых стало известно этому двору. Адмирал оказался в самом неприятном положении, не будучи в России ни в чем обвиненным, но заподозренным по всему миру в чем-то, но в чем? – никто не знал, и он пришел к следующему решению. Он решил выждать пристойное время до прибытия вышеназванных бумаг и тем временем подать через надежные руки следующее прошение императрице.
Офицер, главнокомандующий экспедицией, подозреваемый, но не обвиненный в преступлении, может быть обвинен в совершении только трех видов проступков: он должен быть виноват либо в денежных злоупотреблениях, либо в недостатке храбрости, либо в нарушении правил субординации в случае, когда служба требовала соединения его эскадры с эскадрой под командованием офицера более высокого ранга, хотя такие возможности были абсолютно исключены самыми формальными заверениями двора как до его отправления из Санкт-Петербурга, так и после того.
Тем, кто проверял его бухгалтерские книги, он оставляет право судить, можно ли его обвинить в неправильном расходовании денег Императрицы. Напротив, он проявлял бдительность в том, чтобы не допустить присвоения денег теми, кто был бы рад поживиться и кто, как он предполагает, своими тайными манипуляциями ранил его честь.
Что же касается храбрости, то о ней могут свидетельствовать его атака с тремя линейными судами и двумя жалкими фрегатами на Оттоманский флот, состоящий из тринадцати линейных кораблей, а также фрегатов и галер – в общей сложности из 24 судов, с которыми он схватился и загнал их под защиту фортов в Наполи ди Романия, – действие, которое овеяло подлинной славой российский флаг более, нежели любое другое, дотоле или после случившееся, и повергло врага в панику, от которой он так и не пришел в себя; и его ревностное желание уничтожить неприятеля при поддержке всего-то трех линейных судов, о которых он напрасно просил адмирала Спиридова; его поведение во время действий при Чесме; его рвение после Чесмы, направленное на то, чтобы доставить [плохие] вести в Константинополь; его готовность после многих бесполезно проведенных дней, когда не издавалось никаких приказов, отправиться от Хиоса и, следуя своим инструкциям, попробовать захватить или сжечь два турецких военных корабля, которые, как о том знал адмирал Спиридов, находились на Тенедосе. Он почти исполнил задуманное, и если бы не задержка, которой он должен был подчиниться, то можно быть уверенным, что он бы взял Дарданеллы, поджег Константинополь и вернулся бы назад.
Все это является доказательством того, что ему хватало смелости и навыков командования, но не хватало свободы следовать своим предпочтениям и свободы от [чужих] приказов, которым он, согласно своей инструкции, и не должен был починяться.
Что касается субординации и совместных действий, то, как только граф Алексей Орлов поднял свой кайзер-флаг, он не только показал графу свои инструкции и отдал ему запасы своей эскадры, но пожелал или, лучше сказать, настаивал на том, чтобы встать под его [Орлова] командование и чтобы граф Орлов установил свой флаг на корабле адмирала Элфинстона, дабы они могли вместе направить свой флот для разрушения флота оттоманского и далее на Константинополь с помощью командора Грейга, на опыт которого он надеялся положиться.
Но эта здравая диспозиция была изменена, и он никогда не узнал почему. Флот повел и командовал им граф Орлов, сухопутный офицер, с помощью советов и содействия только младшего по рангу командора Грейга. А совет контр-адмирала Элфинстона относительно порядка баталии, хотя его объяснил и одобрил командор Грейг, был отвергнут (что стало причиной взрыва адмиральского корабля Спиридова и 700 человек на нем). Он снес унижение во благо службы и безропотно выполнял все сигналы, потерял больше людей, чем граф Орлов, и после того, как действия завершились, выразил желание отойти, чтобы своей пальбой прикрыть бомбардирское судно. Он был под обстрелом батарей 12 часов до следующего утра, когда получил приказ отойти в связи с тем, что его корабль получил повреждения. Он предложил послать зажигательные суда, которые были снаряжены под его надзором, но не все смогли выполнить его команды; и зажигательный снаряд, отправленный с корабля «Не Тронь Меня» его эскадры, поджег брамсель одного из стоявших с наветренной стороны от остальных неприятельских кораблей, на котором не удосужились потушить огонь или срубить мачту, так что весь Османский флот вместе с торговыми судами, стоявшими в бухте, был неожиданно и по великой удаче обращен в пепел, в связи с чем он получил поздравление от Адмиралтейств-коллегии.
После бесчисленных и настоятельных просьб двигаться дальше и не терять на увеселения и празднования столь ценного времени, после многих дней, потраченных впустую, чему он был свидетель, ему было позволено следовать его изначальным инструкциям, и после того, как он предпринял попытку, едва не закончившуюся успехом (как о том говорится в рапорте, находящемся в распоряжении графа Панина), отрезать два военных корабля и галеры, обнаруженные им у Тенедоса, он расположился между островами Тенедосом и Имбросом (последним он позднее овладел), что закрыло вход в Дарданеллы – наилучшая из возможных позиций в это время года для того, чтобы перерезать доставку провизии через Дарданеллы, в случае, если сил недостаточно, чтобы прорваться через пролив767.
С этим благоприятным положением он ознакомил графа Орлова, которому только по письмам от его брата графа Федора Орлова он отправил 600 снарядов и 1500 штук 24-дюймовых ядер для продолжения осады форта на Лемносе, а как он слышал от его брата Федора Орлова, они этим островом владели. В то же время он поставил [графа Орлова] в известность о своей потребности в хлебе, о природе течений и ветров в приближающееся время года, о том, что часть кораблей его эскадры прогнила и все нуждаются в починке, и о том, что он не может удерживать свои позиции с эскадрой, состоящей только из трех линейных кораблей, принужденных обычно стоять на якорях в открытом море из‐за течений, [тогда как] его фрегаты с санкции графа в это же время использовались для службы при Лемносе после той даты, которую он назвал, и он не мог предотвратить высадки на остров десанта, который в любое время без помех мог высадиться при свете дня, и не в его власти было этому помешать.
Он считал это своей обязанностью, тогда как у них было не меньше 60 судов, помимо фрегатов, в том числе несколько вооруженных малых судов, рассчитанных именно для этой цели. Будь они задействованы, если бы этот десант рассматривался графом как внушающий опасения, они без труда могли бы воспрепятствовать высадке любого десанта, который мог подойти только на малых невооруженных суденышках.
Из полученного письма, которое он должен был бы получить в течение 24 часов, а не получал в течение 24 дней, и даже никогда мог бы не получить, – поскольку это письмо было отправлено не на специально отряженном судне, а на судне, имевшем приказ участвовать в военных действиях, – он понял, что граф не рассматривает сложившееся положение и его последствия столь же серьезно, как он сам, и счел своей обязанностью, соответствующей инструкциям и абсолютно необходимой во благо службы Ее императорскому величеству, оставив два линейных корабля и фрегат на своих позициях [при Дарданеллах] (они представляли собой силу, много превосходящую необходимую для любого крайнего случая, который мог произойти), отправиться к Лемносу на совещание с графом Орловым, чтобы попробовать убедить его в существовании опасности для его, Элфинстона, эскадры. Эти опасности проистекали от погоды, от [малых] размеров его эскадры, от необходимости ремонтировать суда, от недостатка хлеба, который, как граф предполагал, можно было получить, но эти способы получения [продовольствия] Элфинстон, имея доступ к лучшей информации, считал сомнительными. Контр-адмирал надеялся, что сможет разъяснить графу, что было необходимо, чтобы немедленно были даны распоряжения относительно ремонта нескольких старых кораблей и починке тех, которым это более всего было необходимо, относительно защиты фрегатами и малыми вооруженными судами всех подступов к острову [Лемносу] и к Дарданеллам и относительно обеспечения хлебом настолько, насколько это можно было осуществить.