«В лучах медийного огня…»
Министру обороны Украины
В лучах медийного огня,
Как Бонапарт, пока зелёный,
Грозил большие куреня
На наши двинуть батальоны.
Мели, Емелюшка, мели,
Как рудимент дурной эпохи.
Да, мы не скачем, москали.
А вечно скачут только блохи.
И руки уперев в бока,
Грози сильней российской дали.
А колорадского жука
Вам из Америки прислали.
«В гудках портовых сухогрузов…»
В гудках портовых сухогрузов,
Где чайки белые парят,
В одесском Доме профсоюзов
Русскоязычные горят.
Горят в побоях и проклятьях
И понимая, наконец,
Что память о Солунских братьях
Тупых не трогает сердец.
По этажам пустого зданья —
Лишь пепла чёрная бразда,
Где от Христова состраданья
Отмежевались навсегда.
Возвращение
Вновь с горы Митридат моря дальнего виды,
И рубцуются раны войны и беды,
Снова в лоно России вернулась Таврида
Афродитой прекрасной из пенной воды…
Никогда уже больше ты нас не покинешь,
Больше нет у истории этой вины.
Возвратился к нам Крым, словно сказочный Китеж,
Возродилось единство великой страны!
Крым отцов и дворцов, дивных роз тёмно-алых,
Бороздящих моря боевых крейсеров,
Православных святых и святых адмиралов
И богатых хозяйских татарских дворов.
Мы ошибки учтём и невзгоды осилим,
По всему побережью зажжём маяки,
Мы возложим цветы к адмиральским могилам,
В безымянные воды опустим венки…
Рей, Андреевский флаг в севастопольской сини!
Словно вольная чайка, расправив крыла,
На надорванной карте великой России
Градом Китежем снова Таврида взошла!
Новелла Матвеева
В огороде бузина…
Со всех существующих радиостанций
Для нас оглашается множество санкций!
А склока-то вся началась на майдане.
За что оке с Московии требуют дани?
Решили какие-то типы во Львове,
Что русский язык – диалект «львивской мовы»!
Сама же Московия – только частица
Майдана! За что и должна расплатиться!
Верней – поплатиться. За то и за это.
За все преступления Нового Света;
За «Бурю в пустыне». За ту Кондолизу,
Что съела Багдад – сообразно капризу.
За гибель Саддама. И Сербии кряду.
За Ливию, с глобуса стёртую к ляду.
За то, что погромщикам нечем гордиться.
А также – Россия должна поплатиться
За то, что майдановцы бьют безоружных
(И дальше бегут в направленьях ненужных —
Куда их несёт ненормальности вспышка).
За то, что для них референдум – пустышка.
А если в Техасе исчезли ковбои,
И если обойщик испортил обои,
И если в компьютере хлеб не родится,
То мы и за это должны поплатиться!
А ежели где-нибудь там на Ямайке
Не в моде штаны, а в Антарктике – майки,
И если в Канаде дожди не косые,
То – кто виноват? Ну, конечно, Россия!
А если на звёздах Антарес и Вега
К субботе совсем не окажется снега,
А Брэм нам докажет, что курица – птица,
То мы и за это должны поплатиться!
А если растёт бузина в огороде,
А в Киеве дядька сидит на подводе,
И в пекло шагает Безумная Грета[3], —
Россия, учти: ты ответишь за это!
С нас требуют злыдни за то и за это;
За то, что их «совесть» – не белого цвета.
За то, что акула и спрут не пушисты.
За то, что бандеровцы – это фашисты.
Крым. (Чьи-то «мнения»)
Вернулся Крым в Россию!
Как будто б не к чужим?
Но кто-то ждал Мессию
И вдруг такое! – Крым!
Вернулся (ты, похоже,
Занёсся, гений мест?)
И Севастополь тоже.
(«– Какой бестактный жест!»)
Перекалился цоколь
Различных адских ламп…
«– Вторженье в Севастополь!» —
Скрежещет дама-вамп.
«– Столь дерзкое вторженье
Любой поймёт с трудом.
Как так? – без разрешенья
Да с ходу – в отчий дом?
Нам ваш. триумф – обида!
Нам ваша гордость – блажь!
Нам – не к чему Таврида,
Чужд Севастополь ваш!
У нас ведь есть премилый
Отдельный понт и порт!
У нас в Майами виллы,
В Анталии – курорт…
Для нас – отдельный выход
Из всех мирских проблем!
Любую нашу прихоть
Исполнит дядя Сэм!
И всё же… слёзы злые
Душили нас, когда
Весь Крым вскричал:
«Россия!», —
А Кремль ответил: «Да!»
Никто не может знать,
Как сильно мы страдали!
Как наши нервы сдали!..
Зато теперь – опять
Мы в четверть уха слышим
Крымчан девиз прямой
И – ненавистью пышем к ним, —
Вернувшимся ДОМОЙ!»
Юнна Мориц
Свобода слова
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Юнна Петровна, в «сетях» Вам объявили войну за публикацию Ваших стихотворений, за Вашу позицию, не совпадающую с позицией быковых-макаревичей. Мол, «маразм, старческая деменция, стихи ужасны»… Что дает Вам силы так ярко и убедительно противостоять натиску ненавистников?
Юнна МОРИЦ.
Имейте совесть – это роскоши предмет,
Имейте совесть – вот прекрасное именье!
Мне отключали воду, газ и свет,
А совесть – никогда, ни на мгновенье…
Имейте совесть – это крупный капитал,
Не дайте совесть распилить ножовкой.
Кристалл дешёвкой станет и металл, —
Не станет совесть никогда дешёвкой.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Война на Украине, подъем патриотизма в России, предательство пятой колонны, – где место поэта в такой ситуации? Поэт и свобода слова, как связаны для вас эти понятия сегодня?
Юнна МОРИЦ.
Свобода слова была в моей поэзии всегда, при всех режимах, за что я и была постоянно в «чёрных списках», у меня великий опыт свободы слова и противостояния травле и клевете. Я всегда шла «поперёк потока» и делала всё возможное, чтобы не вписаться ни в какую обойму, струю, колею, – тем более, не оседлать никакую волну, приносящую прибыль и выгоду. Куняев писал, что я ненавижу всё русское, как Гейне ненавидел всё немецкое, но это ещё – не худшее, что обо мне написано. Однако, у меня всегда был, есть и будет замечательный Читатель, и его много, очень много для поэта в наши дни. Место поэта сейчас и всегда – там, где ясно, что «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Ад» Данте, трагедии Шекспира, «Медный всадник» и «Полтава» Пушкина – это Вечное Теперь, которое чистая лирика Сопротивления, публицистика и злоба дня, поэзия – навсегда. Я уже писала о том, что «рано попала в эту плохую компанию».
Война на Донбассе – это Сопротивление. Произошла декриминализация фашизма, бандеровщина вписалась в национально-освободительное движение против «русских оккупантов», пришла хунта с палачами, которые сожгли живьём в Одессе протестующих граждан и при полном равнодушии полиции добивали тех, кто спасался, выпрыгивая из окон. В ответ на разгул фашизма, которому аплодировал Запад, восстал Донбасс, защищая своё Право на Жизнь. Это – историческое восстание против «нового мирового порядка», который называет себя западной цивилизацией и методами фашизма решает – кто имеет Право на Жизнь, а кто – нет! Гитлер мечтал уничтожить Россию, «новый мировой порядок» – его мечта.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Вы – русский поэт. Сегодня говорят так: нет же национальности – немецкий или французский, значит и национальности русский тоже нет. Хотелось бы у вас спросить: кто такой – русский? И что значит для вас – русский поэт?
Юнна МОРИЦ.
Бодлер – французский поэт, Байрон – английский поэт, Гёте – немецкий, Лорка – испанский, Данте – итальянский, Лермонтов – русский. А «советский» поэт – это такой же бред, как Бодлер – буржуазный, Вергилий – рабовладельческий, Пушкин – монархический.
Вся мировая и русская поэзия создана людьми смешанных кровей, чья национальность не совпадала с языками стран, на которых они писали. Язык поэта – это национальность его поэзии, несомненно и без исключений. Иосиф Бродский – русский поэт, а не американский и не еврейский.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Что за среда, люди, которые формировали Вас как личность? О ком или о чем Вы чаще всего вспоминаете? И что за среда для вас под названием «шестидесятники».
Юнна МОРИЦ.
«Шестидесятники» – не моя среда. Чаще всего вспоминаю об Арктике, где я в 19 лет плавала на ледокольном пароходе «Седов». И о шахтах Сибири, Донбасса где я была, обретая свободу слова. Меня после этого исключили из Литинститута за «нарастание нездоровых настроений в творчестве». Стояла – «оттепель», но для меня – заморозки. Потом поэт Николай Тихонов написал об этих «нездоровых настроениях» в «Литературной газете» предисловие к моим стихам, которое называлось «Поэт видит Север».
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Был ли соблазн Западом? И если да, то когда Вы в нем разочаровались? Почему, с Вашей точки зрения, Запад столь прельщает «дорогого россиянина» даже сегодня?
Юнна МОРИЦ.
Я всегда была невыездной, на Запад меня приглашали постоянно – на симпозиумы, фестивали поэзии, для чтения лекций. Мои стихи там переводила Лидия Пастернак, сестра Бориса Пастернака. Потом, когда стали выпускать всех, я была в Италии, Англии, Франции, Польше, Чехословакии, Югославии, Америке. Мои стихи переводили прекрасно, авторские вечера проходили при полных залах. Соблазна остаться не было у меня никогда. Я не «разочаровалась в Западе», я испытала гнев и презрение к тому «коллективному Западу», который бомбил Сербию, уничтожив Международное право, а потом во имя американской гегемонщины вторгся в Ирак, Ливию, далее – везде. Олигархат России делал всё возможное, чтобы НАТО двигалось к нашим границам, хотя НАТО не очень того хотело в начале «катастройки». Но олигархат полагал, что НАТО – лучший защитник его грабительских капиталов от «скотского» народа. Запад прельщает «дорогого россиянина» комфортом, возможностью сливать туда капиталы, хряпнутые в России, заодно обзывая Россию помойкой, историческим тупиком и отбросом.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
В советские годы художник пребывал на пьедестале. Скинув Дзержинского, демократия скинула и художника. Говорят: художник такой же человек, пусть спустится с облаков на землю. Ваша позиция.
Юнна МОРИЦ.
Я, слава Богу, не пребывала ни на каком пьедестале. Так что меня никто ниоткуда не скинул. По всей земле стоят памятники завоевателям, полководцам, государственным деятелям, чья жестокость не уступает Дзержинскому и даже превосходит в разы. Великий «глобализатор» Македонский вешал на деревьях трупы вдоль дорог, потому что «сильная власть должна быть страшной». Памятник – это история, часто ужасная. Никакой связи между сбросом памятника Дзержинскому и сбросом каких-то художников с пьедесталов не вижу. Но вижу Дзержинского с Бжезинским в одном флаконе.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Кто сегодня, с Вашей точки зрения, – интеллигенция, и что такое сегодня – элита?
Юнна МОРИЦ.
Сегодня интеллигенция – люди, не утратившие совесть и работающие на благо российского человечества.
Элита, состоящая из деньгастых светских львов и львиц, это – зоопарк, чей образ жизни самым отвратительным образом звездит в телеящике и прочих СМИ. Элита в переводе на русский – это отборный сорт. Вопрос в том: кто эти сорта отбирал в России?..
Мерзкий, извращенный образ России, где живет генетический урод – российский народ, который просто обязан вымереть, как можно скорей, – такова национальная идея, людоедская философия и «творческая деятельность» русофобской элиты. Она отравила страну и людей ядом самоненависти, самоистребления («Смотрите на себя и ужасайтесь!»). Запад это приветствует. Именно такая Россия – ватник, и колорад, биомасса, которую надо уничтожать под любым предлогом, подлым и лживым.
Мои «ужасные» стихи – противоядие от русофобской отравы, реанимация высокой самооценки российского человечества, моего Читателя. Это – особая поэтика, она приводит в бешенство русофобов, которые ждут, что Запад задушит Россию санкциями, информационной блокадой и охунтением, развратом вражды. Это – не мой зал ожидания.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Художник и деньги. Художник должен быть голодным или сытым?
Юнна МОРИЦ.
Художник не должен быть бездомным, голодным и нищим. О деньгах для художника должно думать государство. Наше государство думает очень самобытно: деньги дают на «Х+й в плену ФСБ», на клетку с курами, которые какают на чучело Льва Толстого. Вся русофобия, вся лексика и фактура ненависти к России оплачены государством очень щедро, у государства такие эксперты, министры, специалисты по глобализации. По сути, государство сглобализалось с русофобами, заливая их деньгами. А сегодня это отечественное русофобище диктует карательные санкции.
За ненависть к себе Россия платит щедро.
Кто зверствует над ней, тот сказочно богат.
Кто грязью обольёт, тому – казна и недра.
Такая садомазь, такой маркиз де Сад.
За ненависть к себе Россия ублажает
И приближает так, что жрут её живьём.
За это ей «весной арабской» угрожает
Правозащитник бомб, – за ласковый приём.
За ненависть к себе Россия платит лаской,
Насилуют её на Библии Бабла.
Платя за «Х+й в плену» – над детскою коляской,
Такие ценности Россия огребла!..
В такие зеркала красавица глядится,
Такое про неё снимается кино, —
Россия за него заплатит, чтоб гордиться,
Что ненавистью к ней прославится оно.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Кто из женщин в литературе оказал на вас особенное влияние. Цветаева или Ахматова?
Юнна МОРИЦ.
Обе – великие русские поэты. Никто из них не получил Нобелевскую премию. Но когда дают Нобелевскую премию другим поэтам, на Западе непременно пишут: её (его) переводила великая «леди» Ахматова, или её (его) переводила великая «леди» Цветаева, или с обеими были знакомы лично, по переписке. Такой «сертификат качества».
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
В юности Вы освоили Арктику. Сегодня поднимают вопрос о возвращении архипелагу Северная Земля названия Земля Императора Николая II. Ваше отношение? И что за опыт Вы извлекли из знакомства с Арктикой?
Юнна МОРИЦ.
Я не освоила Арктику, я в ней жила полгода, мы плавали на зимовья. Об этом есть в моей книге короткой прозы «Рассказы о чудесном», там и фотография, где я стою в ватнике рядом с ледоколом «Седов» и смотрю в бинокль. Арктика – это чувство человеческой, духовной силы в любых, самых трудных обстоятельствах, и остаётся это чувство на всю жизнь, и оно работает, – очень! Недавно вышла новая книга моей поэзии «Сквозеро», она состоит из четырех книг, одна из них называется «Большое Льдо», она о том, как в чувстве Арктики сверкает русская литература, русский язык, морозоустойчивость российского человечества. Я очень люблю «Морожены песни» Степана Писахова и всю его гениальную книгу северных сказок.
А возвращение географических названий – часто не к добру, в этой области есть свои тайные смыслы, которые способны на ответный удар.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Что за кирпич был извлечен из строения нашего государства, что оно рухнуло? Является ли он причиной того, что наше государство то поднимается, то снова обваливается?
Юнна МОРИЦ.
Никакой кирпич не был извлечён, дело не в кирпиче, хотя иные фэйсы «кирпича просят», как говорят в народе, который никогда не простит и не забудет грабительскую «прихватизацию» и сдачу страны во внешнее управление Западу, который по этой причине объявил свою победу над Россией в «холодной войне». Наше государство перестанет обваливаться, как только прекратится «диктатура либералов, тирания либералов», – эти мои стихи довольно знамениты.
Марина АЛЕКСИНСКАЯ.
Одно слово, которым бы Вы могли охарактеризовать советскую эпоху? И эпоху демократии в России?
Юнна МОРИЦ.
Одним словом? Получится враньё.
Советское время – это множество самых разных времён, часто уничтожающих друг друга. Никакой демократии не было, и я не считаю демократию, вообще, замечательной штукой, – демократия приговорила Сократа к цикуте, к самоубийству ядом, а через 2500 лет западная демократия реабилитировала Сократа, но голоса разделились поровну. Американская демократия хватает людей в любой стране, тащит к себе, жестоко пытает и судит за мысли и намерения, сажая в тюрьму лет на 30–100, при этом сама американская демократия с её кровожадными гегемонстрами – нигде и никогда не подсудна. В этом смысле советское время сильно сдерживало агрессию «коллективного Запада» и было тормозом для гегемонстров.
И еще – ответ на вопрос, которого вы не задали: «Как низко я пала?» Есть у меня об этом стихи «Правила приличия»:
В приличном обществе, которое свободно?..
В приличном обществе бомбёжек и блокад,
Переворотов, упакованных в плакат
Свободы – разгромить кого угодно?
В приличном обществе, где гадит гегемон?
В приличном обществе законно зверских пыток?
В приличном обществе, где ужаса избыток —
Величья гегемонского гормон?
В приличном обществе, где неприлично быть
Россией?.. В этом обществе отличном?..
Нет, лучше в обществе я буду неприличном,
Чтоб ваши правила приличия забыть!
«Гуманитарный коридор…»
Гуманитарный коридор
Гуманитарного вранья,
Где миномётного огня
Гуманитарный приговор!..
Гуманитарный страшный суд,
Каратель бьёт по ребятне,
Младенцев женщины несут
На животе и на спине.
Вожди гуманитарных свор
Молчат на Западе, смеясь,
Их одобрямса кровь и грязь —
Гуманитарный коридор!
«Да что вы знаете про нервную нагрузку?..»
Да что вы знаете про нервную нагрузку?..
Противогаз. Воздушная тревога.
Бомбоубежище. Сосет младенец блузку,
Нет молока, но в блузке есть немного.
Бинты кончаются. Кончаются носилки.
Наркоз для раненых – бутылки русской водки.
Особо ценятся окурки и обмылки,
А также ватники и толстые подметки.
Мы отступаем, но за нами – Чувство Дома,
И страшной силой обладает это чувство,
Оно и есть военное искусство!
А без него – страна пылает, как солома.
«Самолёт летит бомбить…»
Самолёт летит бомбить,
Он летит тебя убить!
Если ты – не идиот,
Ты сбиваешь самолёт:
Или ты его собьёшь,
Или он тебя убьёт!
Если он тебя убьёт,
Этот храбрый самолёт,
Он – отважный патриот,
Ты – убитый идиот.
Если всё наоборот,
Очень жалко самолёт!
Очень жалко самолёт,
Если всё наоборот, —
Он погиб, как патриот,
Он летел тебя бомбить,
Он хотел тебя убить.
К счастью, ты – не идиот!
Другая Украина
Украина у меня – другая,
Вам такой вовеки не видать,
Там хожу я в школу, полагая,
Что в живых остаться – благодать!
Кончилась война, иду за хлебом,
Корка хлеба – счастье, без вранья!
Всю дорогу я слежу за небом,
Где бомбили Киев и меня.
Украинским языком владея,
Вряд ли я сумею той порой
На вопрос ответить прохиндея:
Первый он язык или второй?..
Всё известно мне о Бабьем Яре,
Всё ему известно обо мне.
Только Киев мой – не эти твари,
Что прислугой были Сатане!..
Я хожу за книгами к монахам,
В этих книгах – ижица и ять.
Книжное дитя способно страхам
Лучезарно противостоять.
У меня – другая Украина,
Вам такая – даром не нужна!
В этом я нисколько не повинна,
Каяться за это – не должна!
Неповинна памяти лавина,
Горловина соловья нежна.
У меня – другая Украина,
Вам такая – даром не нужна!
У меня – другая Украина,
И Россия в этом – не повинна…
Демократия погрома
Пятнадцать лет назад просили сербы
Их не бомбить во время Пасхи православной,
Их не бомбить, когда Христос Воскресе.
Но дама с дьявольской улыбкой превосходства
Ответила от имени госдепа,
От имени глобального господства,
Что просьба сербов исторически нелепа,
И, если думать о глобальном интересе,
О демократии, о нравственном прогрессе,
Бомбить на Пасху надо сербов обязательно,
Без этого не будет убедительна
Победа, не бомбящая на Пасху
По той причине, что Христос Воскресе.
Пятнадцать лет спустя, пасхальной ночью
На Украине, в Украине (как хотите!)
Славян славяне убивают – где? – в Славянске.
Над перемирием пасхальным хохоча,
Устраивает власть кровопролитье
Лицом госдепа сильно хлопоча!
Победа быть должна кровопролительной,
Без этого не будет убедительной
Победа демократии погрома,
А демократия погрома – праздник скотства!
Но, если думать о глобальном интересе,
Пылая дьявольской улыбкой превосходства,
Кровопролитье – инструмент господства,
Особо – в ночь, когда Христос Воскресе.
Хорошо придумано
Для Запада Россия – лютый враг:
Россия не вторгается в Ирак,
Не погружает Ливию во мрак,
Не вешает Саддама и на части
Не рвёт Каддафи, хохоча от счастья!
Россия – вредоносная страна,
Переписать историю должна:
Не победила Гитлера она!
Америка с Европой победили,
А русские им только навредили!
Россия угрожает всем подряд:
Ей льют и сыплют ненависти яд,
И травят, травят, но она не травится,
Привыкла к яду этому красавица, —
Страна такая Западу не нравится!
Для Запада Россия – в горле кость
И просто лишний на планете гость.
Но сколько бы Россию ни марали,
А в плане исторической морали,
И Крым, и Севастополь к ней удрали.
Для Запада Россия – лютый враг:
Не вторгнешься в Россию, как в Ирак,
Не омайданишь пятою колонной,
Колонной русофобии зловонной,
Где флаг погрома – знак великих благ!
Россию надо гнать с планеты прочь,
Россия – дьявол кровожадной власти:
Нет виселиц, никто живьём на части
Не рвёт Каддафи, хохоча от счастья, —
Но в этом Запад нам готов помочь!
В любой момент готовы нам помочь
Погромы, снайперы, египетская ночь!