попросил товарищ цеховой.
Назову я молодых поэтов:
Моторола, Безлер, Мозговой.
Кто в библиотеках, кто в хинкальных
а они – поэты на войне.
Актуальные из актуальных
и контемпорарные вполне.
Минометных стрельб силлабо-тоника,
рукопашных гибельный верлибр.
Сохранит издательская хроника
самоходных гаубиц калибр.
Кровью добывается в атаке
незатертых слов боезапас.
Хокку там не пишутся, а танки
Иловайск штурмуют и Парнас.
Не опубликуют в «Новом мире» их,
на «Дебюте» водки не нальют.
Но Эвтерпа сделалась валькирией
и сошла в окопный неуют.
Дарят ей гвоздики и пионы,
сыплют ей тюльпаны на крыло
молодых поэтов батальоны,
отправляясь в битву за село.
Есть косноязычие приказа,
есть катрены залповых систем,
есть и смерть – липучая зараза,
в нашем деле – главная из тем.
Виктор Кирюшин. Донбасс 2014
Срезана пулей рябины макушка,
Втоптаны в ржавую грязь семена.
Бьёт миномёт.
И кукует кукушка.
Дни или годы считает она?
Может, вот здесь, у разбитой котельной,
Пламенем адовым вспыхнет зенит,
Мир пошатнётся, и крестик нательный,
Мамой подаренный, не сохранит?
Не упасёт от беды, как бывало,
В этом непереносимом огне…
Что ж ты, кукушечка, накуковала?
Что ж ты в сердцах напророчила мне?
Молча шагаем леском предрассветным.
Где, за каким затаился кустом
Брат мой и враг мой, с таким же заветным,
Мамой надетым нательным крестом?
Ирина Ковалева. Украина
Устраняя всех мыслящих ино-,
Затыкая им пулями рот,
Бес железным прутом, Украина,
Гонит в пекло твой бедный народ.
Хочет им, как фигурками нэцке,
В адский ящик сыграть на «ура».
В Краматорске, Луганске, Донецке
Кто-то не доживет до утра.
Чтоб тебя, с рушником на тарелке,
Грозди шин, баррикад оргалит
Проглотить, на одесской горелке
Сорок душ, как в Дахау, спалить,
Беспредел мирового приматства
Утверждая от дома вдали,
Чтоб, забыв про славянское братство,
Все кричали: «Хохлы!» – «Москали!»
Кто не скачет – тем двигают козни:
Смерть смешать им, в бутылки разлить!
Бесы братоубийственной розни
Спят и видят, как нас разделить.
Но пойдут они полем и лесом
Дров, наломанных ими, и пней:
Ведь вражда, возбуждённая бесом,
Богом данной любви не сильней!
Алексий Космос. «Горит земля в дебальцевском „кармане“…»
Горит земля в дебальцевском «кармане»…
Здесь мой рубеж! Здесь Родина моя!
Я сотни раз умру на поле брани —
И сотни раз воскресну снова я!
Да, я – бессмертен! Я ведь русский воин!
Да, я – герой! И дух мой – как броня!
Я – победитель! Я по-русски скроен!
Здесь мой рубеж! Здесь Родина моя!
Наступит мир – и снова мы вернёмся
К обычной жизни – шахты и поля!
И, видит Бог, счастливо улыбнёмся:
Здесь – Русский мир! Здесь – русская земля!
Марина Красильникова. «Я была ученицей примерною…»
Я была ученицей примерною,
Вместе с сотней других детей
О войне, как и вы, наверное,
Знала только из новостей.
Я не знаю, всех ли увижу я
Этой осенью снова за партами:
Расплатились многие жизнями
За судьбу политической карты.
Я не знаю, какими законами,
По каким таким чёрным правилам
Нас, родные когда-то народы,
Ненавидеть друг друга заставили.
Вновь попросят писать сочинение.
Как же я провела это лето?
Я в слезах, с комом в горле, волнением
В своих мыслях ищу просвета.
Мне о чем написать с красной строчки?
О подвалах, где мамы нас прятали?
Шуме танков и днём, и ночью?
Лужах крови, что с раненых капали?
Написать, может, в красках о взрывах,
Диком страхе, про минный обстрел?
Про молитвы «спастись!» в перерывах,
И о тех, кто спастись не сумел?
Спи, страна! Без попыток проснуться
Угодила ты в злые сети,
Никогда к тебе не вернутся
Поседевшие в детстве дети.
Ну, а я, обычная школьница,
Сочинением увлечена,
Здесь пишу, чтобы вам запомниться:
«Моё лето украла война!»
Марина Кудимова. Ватники
Посылает война соратника,
Но щедрота её кратка.
Из разведки четыре ватника
Возвращались без «языка».
Не контрактники и не штатники,
Не прошедшие инструктаж,
На манер пропаганды – ватники,
Хоть обряжены в камуфляж.
Ночь не треснула перестрелкою
И с врагом не столкнула в лоб.
Ватник держит осколки мелкие,
А от крупных спасёт окоп.
По дороге от виноградника
До ближайшего блокпоста
Убедились четыре ватника,
Что небесная ткань чиста.
На лоскутья она не делится,
А поделится – вмиг сошьют.
Только шёлковой зыбью стелется,
Как спасательный парашют.
Нет у междоусобий линии,
Смерть минувшего не вернёт,
Плащаницею этой синею
Тело жёсткое обернёт.
Как здесь танки понаворочали —
И куда лежать головой?
Кровью мокнет по Новороссии
Чернозём её даровой.
Над донецкою степью пуганой
Кропивянка поёт судьбу.
Ватник пылью пропитан угольной —
Не смывается и в гробу.
Кровь пробьёт покрова холстистые,
Запечётся – не разорвут…
Это «русскою реконкистою»
СМИ речистые назовут.
Бабка Лидка[2]. Прощание Славянска
Знаю я, что будет дальше,
как продлится этот час:
вы детей убьете наших,
хорошо, что только раз.
А потом придет хана вам.
Время – сеять, время – жать,
по оврагам и канавам
снова мертвыми лежать.
Вперемешку, вместе с нами,
адский впитывая зной, —
с дочерями, сыновьями
бывшей Родины одной.
Наталья Лясковская. «А вдруг это не я убита под Донецком…»
а вдруг это не я убита под Донецком
в овраге у куста роса на волосах
и кофточка моя и рюкзачок простецкий
и мой нательный крест и стрелки на часах
стоят на пять ноль пять как раз сверкнуло солнце
когда снаряд влетел в отцовскую «газель»
что ж не прикрыли нас герои оборонцы
что ж дали помереть среди родных земель
да вон они лежат вповалку кто как падал
с простреленной главой с распоротым нутром
а с краю я тычком с пригожим парнем рядом
иваном василём георгием петром
и это я добыть семье воды и хлеба
не смогшая опять в халупе ледяной
лишь об одном молю безжалостное Небо
пускай они умрут в единый миг со мной
и это тоже я весь покалечен катом
стою под минный вой на проклятом мосту
а смерть в лицо орёт давай отборным матом
меняй скорее жизнь на лучшую на ту
и старики чей мир опять войной разорван
погибшие в боях отцы и сыновья
и матери в слезах и дочери по моргам
все эти люди я
все эти люди я
Светлана Максимова. Преображение. Август-2014
Посвящается моей маме в Донбассе
И смотрю, запрокинувшись, долго я
в небеса и глаза предвечерние…
Пахнет яблоком белое облако —
это, матушка, Преображение.
Пахнет яблоком белое облако
над Украиной, когда-то радужной.
Через поле оплавленный колокол
черным яблоком катится, матушка.
И не знает, кому довериться —
звонарю, иль блуднице яростной.