Вспомнив об этом разговоре, Николаев успокоил себя. Так что пока можно быть спокойным.
По своему обыкновению дервиши ложились спать рано, сразу после вечернего намаза, но сегодня молитва затянулась. Они по памяти читали суры из Корана, сменяя друг друга, а затем легли на теплый песок, сложив под голову свои холщевые сумки.
– Да, Курбан, я забыл сказать тебе, завтра утром я поеду в свой кишлак к одному лекарю, а наш караван я догоню к вечеру.
– Учитель, возьмите меня с собой.
– Не могу, Одылбек не позволит, он и меня не желал отпустить.
Дервиши вскоре заснули.
Утром, едва открыв глаза, Николаев первым делом вспомнил о дервишах. Их навес исчез, как и они сами. Тогда советник поднялся на ноги и стал разглядывать степь, пока в ста метрах не заметил свежий бугорок земли.
Большие жертвы
До Бухары оставалось три дня пути, и вечером отряд остановился недалеко от городка Саран. В полночь, когда солдаты дремали, Одылбек разбудил рядом лежащего охранника и велел позвать к нему Таксынбая.
Командир явился заспанным, сел рядом и тревожным голосом спросил:
– Господин советник, что-нибудь стряслось?
– Ничего особенного. Сейчас мне надобно ехать в Саран и кое с кем свидеться. Ты пока присмотри за отрядом. Я вернусь быстро.
Николаев взобрался на коня и в ночи ускакал в сторону того городишка. Там стоял полк, которым командовал Юнусбай. Полковник бывал здесь не раз и проводил учения с командирами и солдатами. Как обычно, такие мероприятия заканчивались для советника эмира двухдневными угощениями, где было и вино. Ему нравилось такое гостеприимство.
Казармы полка стояли на окраине города и были окружены высокими глинобитными стенами. В такие часы улицы были безлюдны, и лишь где-то слышался голос ночного сторожа.
Николаев остановил коня у больших ворот и сошел на землю. Затем постучался большим дверным кольцом, оттуда раздался голос караульного: «Кому это не спится в такую ночь?» Полковник велел немедленно позвать старшего командира. «Скажи ему, что из Бухары прибыл важный человек».
Вскоре часть двери со скрипом отворилась, и его впустили туда. Два солдата завели незнакомца в караульную комнату. Там было светло, с потолка свисала лампа.
– Здесь я – командир, то есть за старшего, – ответил человек, сидевший на тахте, застеленной цветастыми одеялами. На вид ему было лет тридцать, и, судя по дорогому халату, он был из богатой семьи. Погонов на нем не было, и потому невозможно было узнать, в каком он чине.
Николаев снял чалму и спросил:
– Узнаешь меня, я русский полковник, проводил у вас учения?
– О, как же, как же, конечно, узнал! – мигом вскочив с места, быстро поправил сморщенное одеяло и предложил гостю сесть. Про себя же подумал: неужели это советник эмира? Вроде похож, но почему в мусульманской одежде и почему такой большой человек явился в полк один?
Следуя восточной вежливости, Николаев поинтересовался, как идет служба, как дела. И тут молодой командир вытянулся и по форме доложил обстановку, из чего следовало, что их солдаты исправно несут службу и все в порядке. Затем осторожно осведомился у столичного гостя:
– Господин советник, может быть, вы удостоите нас чести и будете гостем в нашем доме? Мой отец, купец Сардорбек, мы будет несказанно рады, будет щедрое угощение.
– В следующий раз, а теперь скажи: сколько нынче людей в казарме?
– Около двухсот человек.
– А где остальные, ведь в вашем полку должно быть две тысячи?
– Остальные дома, ночью они уходят спать домой. Сами понимаете, семейные люди, да и как спать без жены.
– А ты женатый?
– Да, у меня две жены. Недавно вернулся от одной из них, – ответил командир, стыдливо улыбаясь.
– Ну и армия, как ни учи… – гость махнул рукой. – Я приехал по срочному делу, мне нужен ваш командир, полковник Юнусбай. И как можно скорее.
– Сейчас, сейчас, я мигом! Он живет недалеко.
Пока Николаев ждал, в комнату вошел молоденький солдат, постоянно кланяясь важному гостю. Он ловко расстелил на тахте старенький дастархан и поставил чайник. Затем спешно удалился и снова явился с двумя лепешками: «Господин, угощайтесь, сейчас начнем готовить плов».
– Кроме чая, ничего не надо, я скоро уйду.
Солдат оставил гостя одного, и через короткое время в комнату вошел полковник Юнусбай, в военном халате с погонами и саблей на боку. Это был человек лет пятидесяти, с лицом монгольского типа и жиденькой бородкой. Он был удивлен и вместе с тем невероятно рад такому гостю. Мужчины обнялись, как того требует обычай, после чего Юнусбай сразу же обиженно произнес:
– О, мой друг, почему вы не прибыли прямо в мой дом? Почему вы обидели своего друга, чем я не угодил вам?
– Я надеюсь, вы не обидитесь. Дело очень срочное, я тут оказался случайно – ехал с отрядом мимо и вспомнил про вас. Мои люди ждут меня в степи, иначе непременно бы погостил у вас. Я сейчас напишу записку нашему почтенному эмиру, и вы лично доставите ее в Бухару, в резиденцию Его величества.
– Вы это говорите вполне серьезно? Правителю славной Бухары? Вы не шутите? – спросил Юнусбай и уставился на гостя, не веря его словам.
– Да, именно ему и никому больше. Он ждет этого письма. Сам не могу. Так надо, не задавайте лишних вопросов: дело весьма важное.
– О, мой друг, но я не могу так просто явиться к эмиру.
– Вот мой перстень, по нему вас сразу впустят в резиденцию эмира. Дальше отдадите письмо секретарю по имени Нодыр и скажете, что это письмо от меня. И оно будет доставлено эмиру, если даже он спит. Я уверен, что Его величество высоко оценит вашу услугу.
– О, ради нашего повелителя я готов на все. Для меня это великая честь.
Николаев раскрыл халат, вынул из полевой сумки листок бумаги, перо и принялся писать на русском языке: «Ваше величество! К сожалению, так случилось, что ваш замысел не удался полностью. Дервиши испортили дело, и теперь о том месте знает весь отряд Таксынбая. С дервишами все получилось, как задумали. Теперь я с отрядом возвращаюсь в Бухару и беспокоюсь, как бы кто-нибудь не сбежал с пути. Вышлите мне навстречу надежную охрану. Ваш Одылбек».
Далее Николаев положил записку в конверт и протянул Юнусбаю, который сидел рядом. Тот взял письмо, и его сердце забилось сильнее: такого важного дела ему никогда не поручали, да и эмира он видел всего три раза, во время смотра войск. Командир полка вытер вспотевший лоб и засунул письмо внутрь халата.
Когда они вышли из казармы, гость вскочил в седло и спросил у Юнусбая:
– Кто с вами поедет в Бухару?
– Вот этот командир и еще три солдата.
– Вот еще что. Почему вы отпускаете своих солдат ночевать домой? А если внезапно нагрянут Советы, как вы будете собирать полк? А ведь враги могут незаметно прийти в город ночью со стороны степи. Когда вернетесь домой, срочно наведите порядок. А теперь, не теряя времени, скачите изо всех сил в Бухару.
– Будет исполнено, – отдал честь Юнусбай и добавил: – Клянусь вам, что все будут спать в казармах.
Так Николаев ускакал в степь и вскоре в ночи заметил маленький огонек – этот костер разжег для него Таксынбай, чтобы по нему он смог найти отряд в степи.
Как только Николаев сошел с коня у костра, командир доложил обстановку в двух словах: все спокойно, солдаты спят кучкой, их охраняют мои верные люди.
– Слава Богу, что у нас все хорошо. Через два дня будем дома. И тогда первым делом я напьюсь вина, – улыбнулся полковник.
Но Таксынбай ждал от него другой речи: может, полковник расскажет ему, почему среди ночи он умчался в Саран? Что это за новая тайна и почему надо скрывать от него, самого доверенного человека эмира? Ведь ему ведомо немало секретов царского двора. Тем более теперь, когда их связывает великая тайна и они должны быть вместе. Какой же этот русский высокомерный!
Вместо этого советник сказал ему:
– Иди спать, Таксынбай, а я буду дежурить. Но прежде обойди караульных: люди могли заснуть от усталости, все-таки весь день в седле.
– Только недавно беседовал с каждым, – сухо ответил командир.
Таксынбай возненавидел Николаева еще больше, хотя виду не подал. Он зашагал к своему коврику и лег под открытым небом, как все обитатели военного лагеря. Обида не давала ему заснуть: «Ничего, я покажу этому русскому, когда вернемся в Бухару. Я посмотрю, куда денется его надменность, когда я сообщу эмиру о его любовной связи с женой самого правителя. Да за такие дела эмир зарубит его на части». Эти сведения он получил от служанки Натальи-ханум. Начальник охраны давно намеревался рассказать об этом эмиру, но вот вопрос: поверит ли эмир словам служанки? И все-таки нужно сообщить. Идея о мести немного успокоила его, но сна все не было. Рядом на спине похрапывал его помощник с открытым ртом. Командир толкнул его в бок, и тот резко поднял голову и уставился на Таксынбая:
– Что случилось, господин, на нас напали?
– Не храпи, мешаешь спать.
– Слушаюсь, будет исполнено, мой командир! – и отвернулся к нему спиной.
И внезапно в голову Таксынбаю пришла страшная мысль: «Может, эмир хочет и его отправить на тот свет? Как это случилось с преданным Давроном, – стал размышлять командир. – Неужели и меня… после стольких лет верной службы?»
И впервые Таксынбай почувствовал себя маленьким человеком, которому могут спокойно перерезать горло, как это сделали с дервишами. А ведь он считал себя очень важным лицом, даже выше министра. «А впрочем, мне нечего бояться за свою жизнь: теперь эту тайну знает весь отряд. Не убьют же всех? Напрасно я пугаю себя всякими домыслами».
Таксынбай успокоился и вскоре заснул.
С восходом солнца весь отряд встал в три ряда с босыми ногами на свои молитвенные коврики, и люди начали молиться. Затем солдаты съели по чашке рисовой каши, и весь караван помчался дальше по степи. Уже не было надобности им скрываться от людей, теперь возникла другая задача: никто из солдат не должен сбежать.