Так минул еще день пути, и до прибытия в столицу оставалось совсем немного.
Был полуденный зной, когда Николаев, который ехал во главе каравана, увидел вдалеке всадников. Они двигались им навстречу. Одылбек поднял руку, и караван остановился.
Когда всадники стали близиться, Николаев разглядел среди них Низома – молодого командира артиллерийского отряда. Они были хорошо знакомы, и Низом почитал русского полковника как своего учителя по военному делу. Однако советник был слегка удивлен, ведь он ждал совсем других людей. Таксынбай оказался рядом, желая узнать о причине задержки. Низом отдал им честь на российский манер. Затем командир артиллеристов с широкой улыбкой на лице рассказал, что у них закончились учения в Саране и теперь они возвращаются в Бухару. При этих словах он подмигнул Николаеву, и тот все понял: значит, это дело поручено ему. Услышав это, Таксынбай легко вздохнул: «Вот зачем советник ездил в Саран. Значит, там шли учения… Но зачем из этого надо было делать тайну? Эх, какой глупый этот полковник, – усмехнулся про себя Таксынбай. – Разве это тайна? Он даже не догадываешься, какими секретами эмира владею я, они ничто в сравнении с твоими учениями, о которых болтают даже на базаре».
– Если вы едете в Бухару, то присоединяйтесь к нам, – предложил советник артиллеристам, – будет веселее. Становитесь в конец каравана, за отрядом Таксынбая.
– А вы, учитель, здесь по каким делам?
– Низом, тебе не следует задавать лишних вопросов. Ты же знаешь, у военных людей могут быть тайны. Я сам учил вас этому.
– Извините меня, господин советник, спросил об этом просто так. Да, у нас есть хорезмский рис, может, вечером сготовим плов, вот только мяса нет.
– Это хорошая затея, – сказал Таксынбай, – от плова я никогда не откажусь. А мясо у нас есть, целых два барана.
– Может, у вас и вино имеется? – в шутку спросил Николаев.
– Для моего учителя найдется.
– Это настоящий подарок для меня. Трогаемся в путь! – скомандовал полковник.
Когда стало темнеть, большой отряд остановился на ночлег в степи. И сразу все принялись за приготовление торжественного обеда, ведь завтра они уже будут сидеть в кругу семьи. Низом сразу предупредил, что плов будут готовить его люди: в его отряде есть искусный повар, которому нет равных во всей Бухаре, не считая поваров самого эмира.
Народу стало больше, и плов готовили в двух котлах. Люди, утомленные долгой ездой, отдыхали, сидя на земле и ведя беседы.
Советник эмира, Таксынбай и Низом устроились от солдат отдельно: командирам не положено быть с низшими чинами в дружеских отношениях, иначе приказы будут исполняться плохо. Перед ними расстелили маленькую скатерть с кувшином вина и ломтями арбуза на подносе. Затем Низом разлил напиток в пиалы, и все разом утолили жажду. Закусили арбузом и вскоре опять выпили кисловатое вино, которое в такую жару оказалось им гораздо приятнее, чем сладкое.
После Низом взялся рассказывать забавные истории. Таксынбай хохотал от души, утирая рукавом выступившие на глазах слезы. Сам рассказчик смеялся довольно сдержанно, а полковник лишь улыбался.
Вдруг Николаев насторожился, обернувшись в сторону солдат:
– Таксынбай, два твоих солдата громко спорят, как бы не подрались.
– Сейчас каждому врежу по морде – сразу успокоятся!
Как только он ушел, Николаев тихо спросил Низома:
– Какие у тебя планы на вечер?
– По приказу эмира, этой же ночью все люди Таксынбая должны заснуть вечным сном. Мой человек, повар, всыплет в их котел ядовитое зелье, которое усыпляет. Мои же люди и мы с вами будем есть из другого казана. И когда солдаты Таксынбая заснут крепким сном, мои люди отправят их в мир иной. Они даже ничего не почувствуют.
– А что будет с Таксынбаем?
– Он больше не нужен нашему эмиру.
– Тебе известна причина этой расправы?
– Государь поведал мне, что Таксынбай со своим отрядом готовит заговор. По возвращению во дворец они намерены захватить власть. Поэтому этих людей нельзя пускать в Бухару. Признаться, эта весть так удивила меня, что я не смог сдержать себя и спросил: «Повелитель, неужели такое возможно в нашей благородной Бухаре?» В ответ правитель лишь грустно кивнул головой. Видимо, он сам был потрясен. Он еще сказал, что и вам тоже угрожает смертельная опасность. Я должен уберечь и эмира, и вас, моего учителя, от этого подлого Таксынбая, ведь он способен на все…
Низом хотел еще что-то сказать, но вернулся командир охраны и доложил Николаеву, чтобы он закрыл рот этим болтливым солдатам. Тогда Низом снова разлил вино, и, как только все выпили, Таксынбай сам принялся за анекдоты о Ходже Насреддине.
Прошло не более получаса, как к Низому тихо явился повар и, склонив голову, тихо сообщил:
– Господин, плов уже готов, подавать?
– Наконец-то, а то так заждались, что от голода в животе урчит. Но сначала подай нам, начальникам, а после воинам славного Таксынбая, которые служат при дворе и имеют счастье лицезреть нашего эмира каждый день. Хотя подожди, нашим почтенным гостям я принесу сам.
Низом ушел и вернулся с солдатом, который держал в руке две тарелки горячего плова, а третий был у самого Низами. Сначала поднесли кушанье самому старшему по должности – Одылбеку. Затем – Таксынбаю и лишь затем Низом поставил блюда плова перед собой. Восславив Аллаха, они принялись есть руками, умело отправляя в рот горстки риса. Таксынбаю плов сразу понравился, и он стал его расхваливать: «Очень удачный плов. Без сомнения, не будь здесь кунжутного масла, плов был бы иным». Низом закивал ему головой: «Истину говорите».
Николаев не сразу тронул еду, его тревожила мысль: «А вдруг и в моей тарелке усыпляющий порошок? Как быть?» И быстро успокоил себя: «Нет, эмир не поступит со мной, как с Таксынбаем, – ведь я единственный, кто знает место пещеры, у меня карта». Только после этого Николаев принялся за плов.
Прошло какое-то время, и лагерь начал погружаться в сон. Прямо на месте один за другим стали засыпать солдаты Таксынбая, сидевшие полукругом. Они сидели отдельно от артиллеристов. А ведь им хотелось еще попить горячего чая. Но сон слипал глаза, и голова клонилась на грудь.
Таксынбай держался дольше, хотя глаза тоже смыкались и вновь открывались. Он уже слушал Низома мутным взглядом. И когда ему стало совсем невмоготу, он сказал:
– Нынче я совсем устал, очень хочется спать, – и Таксынбай еле встал на ноги и, качаясь, зашагал к своему коврику под открытым небом.
Оба командира проводили его глазами и стали молча ждать. В такие минуты говорить было не о чем. Каждый думал о своем. Николаеву было жалко Таксынбая и его людей. Низом испытывал совсем иные чувства к врагам и гордился, что ему была оказана такая высокая честь. Они ждали, когда все охранники эмира заснут крепким сном. Чтоб начать расправу. Для этого в отряде артиллеристов находилось пять палачей, которые должны были сделать всю «грязную» работу. Остальные артиллеристы, как им было приказано, улеглись отдельно от людей Таксынбая. Они тоже заснули.
Николаев и Низом все ждали. Вдруг тишину нарушил начальник артиллерии:
– Господин Николаев, я заметил, что вы не сразу коснулись к плову. Вам подумалось, что я решил и вас погубить?
– Скажу тебе правду. За последние дни я видел много смертей и понял, что здесь жизнь любого человека – от нищего до министра – ничего не стоит, если дело касается большой политики. Я никому не доверяю и тебе советую то же самое, коли хочешь дожить до старости.
– Вы желаете сказать, что Таксынбай и его солдаты невинны?
Николаев хотел сказать правду, но вовремя спохватился, сказав про себя: «Виктор, что ты делаешь? Ты погубишь себя. Тем более сейчас, когда твоя судьба не определена. Зачем подвергать себя еще одному риску? Пусть азиаты сами разбираются между собой. Людей Таксынбая убьют в любом случае. Ты здесь ради денег и борьбы против большевиков. Ко всему же Таксынбай и его люди сами хорошие негодяи, ведь они спокойно зарезали невинных дервишей, пусть даже по моему приказу. Только прикажи – любого убьют. Так стоит ли их жалеть?» Вслух же полковник произнес:
– Низом, мы люди военные и наше дело – выполнять приказы нашего эмира. Вот и все, что хотел тебе сказать.
– Я верен нашему государю и рад, что наши мнения сходятся. Время уже подошло, пора кончать с этим делом.
– Кто это сделает? – спросил полковник и выпил полную пиалу вина.
– Все просто. Пять палачей ждут приказа. Это не мои люди. Они саблями пройдутся по спящим головам наших врагов, а затем их тела закопают в большой яме. Таков у меня приказ.
– Ладно, выполняй приказ, а я погуляю в сторонке, – и полковник снова выпил вина.
Как военный человек, к смерти людей Николаев относился спокойно. Но одно дело, если это происходит в бою, и совсем другое – убийство беззащитных людей.
Он не хотел быть свидетелем этой расправы. Гуляя по ночной степи, полковник успокаивал себя: «Виктор, это не твоя война и относись к этому делу спокойно. Думай только о себе и Наталье».
Должно быть, все происходило тихо, так как из лагеря не доносилось никакого шума. Когда же Николаев все-таки посмотрел в сторону лагеря, то при лунном свете увидел лишь силуэты солдат-палачей с поднятыми саблями, другие копали большую яму.
Картина была ужасающей, и Николаев отвернулся. «Интересно было бы узнать, – задумался он, – как бы повел себя Низом, узнав правду о невиновности этих людей». Не успел он об этом подумать, как вдруг с лагеря донесся пронзительный крик. Это был голос какого-то молоденького солдата. Николаев решил не оборачиваться назад. Похоже, что один из охранников все же проснулся и все понял. Однако крик стал усиливаться и несся в его сторону. Виктор все же обвернулся и увидел бежавшего к нему солдата, которого догоняли двое с обнаженными саблями. И молоденький солдат упал перед полковником на колени. Этот несчастный молил о пощаде.
– О, великий Одылбек, умоляю, пощадите меня, не убивайте! Я молод и хочу жить!