Чтобы избавиться от таких мыслей, он решил что-нибудь почитать.
Виктор остановился у шкафа, где стоял ряд книг, и стал разглядывать свою библиотечку. Они все были давно прочитаны, некоторые даже дважды. Решил он взять «Трех мушкетеров» – в юношеские годы это была его любимая книга.
Он растянулся на кровати. Роман захватил его с первых же страниц, и от него повеяло ностальгией. Он вновь окунулся во времена своей молодости, когда жил с родителями в родовой усадьбе. Полковник так увлекся романом, что не заметил, как наступило обеденное время. В двери раздался стук. Виктор нехотя отложил книгу и, набросив на плечи халат, открыл входную дверь. Гостиничный слуга держал на подносе большую тарелку с пельменями.
– Мой господин, я принес пельмени, как вы велели, – сказал услужливый юноша.
– О, это замечательно. Поставь их на стол. Надеюсь, ты их купил у чистоплотного повара?
– Да, господин, это из столовой Ахмедбека. А, как известно, у него всегда чисто, красиво, и простой люд туда не захаживает.
Ближе к вечеру в голову Николаева пришла мысль: возможно, сегодня эмир пригласит его на обещанный обед. Но время шло, а человека от эмира все не было. Так Виктор заснул с книгой в руке. Лампа на столике горела всю ночь.
И лишь утром на пороге стоял посыльный эмира, который сообщил Николаеву, что Его величество эмир Бухары ждет сегодня военного советника на своем обеде.
– Поблагодарите Его величество и передайте, что я непременно буду.
Неожиданный поворот
До полудня времени было достаточно, и полковник дочитал книгу А. Дюма. После этого он отправился во дворец с охраной.
Когда советник вошел в кабинет, Алимхан встретил друга радушной улыбкой и жестом указал на кресло, стоящее напротив.
– Как отдохнул, мой друг?
– Прекрасно. Был в гостях у госпожи Натальи, а после целый день валялся на кровати с удивительной книгой. Это был замечательный отдых.
– А что за книгу ты читал?
– «Три мушкетера» Дюма.
– Знаю, знаю. Когда учился в кадетском корпусе, я начинал ее читать, но до конца не осилил – все-таки русский язык знал не очень хорошо. Жаль, что такие знаменитые книги не переведены на персидский язык, чтобы и мы смогли их прочитать. Да, если ты надумал серьезно заняться торговлей, то я помогу. Это непростое дело и надо быть сведущим человеком, иначе разоришься.
– Благодарю за заботу. Я подумаю над этим.
– На обед я пригласил еще одного человека, но почему-то она опаздывает. Надеюсь, ты уже догадался о ком идет речь? – сказал Алимхан с хитрецой в глазах, но тут же стал серьезным. – А пока поговорим о наших военных делах. Я хочу закупить у англичан еще партию оружия. Ответь, есть ли в этом надобность, или то, что имеется у нас, вполне достаточно?
– Нам нужно еще больше пулеметов, последние модели. Мы установим их на тачанки и тогда будем обладать большей маневренностью. Это оружие может уничтожить очень много врагов. Правда, хочу заметить, что эта новинка стоит немалых денег…
– Для такого дела денег сыщем, – перебил его эмир. – Завтра же составь список необходимого оружия, и я отправлю гонцов к Эссертону.
В это время двери кабинета неожиданно распахнулись и появилась Наталья, за которой стоял растерянный секретарь…
– Вот где вы спрятались! Наверно, опять говорите о политике?
– Как всегда вы правы, моя госпожа, – улыбнулся эмир и направился к жене. – Когда государственные мужи остаются одни, они от скуки говорят о политике. Но стоит появиться красивой женщине, как все меняется. Мы ждем вас, дорогая. Должен заметить, что мир интересен женщинами, праздниками, весельем, торговлей, а эти дикие большевики заставляют нас заниматься войной. Когда вижу тебя, хочется думать только о хорошем и красивом. Обещаю, что за столом о войне, политике не будет сказано ни слова. Ты – мое утешение.
Алимхан чмокнул жене в щечку и взял ее под руку. Все направились в русский зал.
Стоило им войти туда, как стоявшие у входа молодые официанты, одетые в белые пиджаки, поклонились. Затем бесшумно удалились, закрыв за собой дверь. Эмир не хотел иметь свидетелей, которые потом будут болтать по всей Бухаре, как он пил вино и танцевал танцы «неверных» со своей гувернанткой.
Прежде чем сесть за овальный стол, Алимхан принялся разглядывать блюда и восторженно восклицать: «Ах, как вкусно пахнет! Чем хотят обрадовать нас повара? Так… Копченая курица – это очень хорошо! Этому мои повара научились у армян Самарканда. Рыба копченая – тоже люблю. Да, этому они научились у староверов Каракалпакии. А вот этого сома поймали в Амударье, говорят, он весил около ста килограммов. Я его видел – это просто чудовище».
Как только расположились за столом, эмир объявил:
– Виктор, как всегда, вино придется разливать тебе. Я, как хозяин дома, мог бы сделать это сам, но правителю это не положено, даже для друзей.
Все рассмеялись, и эмир продолжил:
– Ко всему же нам, мусульманам, нельзя пить вино. Но разве можно представить мир без этого чудесного напитка. Еще великий Омар Хайям воспел его, – и Алимхан прочитал рубаи поэта на персидском языке:
Пока с тобой весна, здоровье
и любовь,
Пусть нам дадут вина – багряной
грозди кровь.
Ведь ты не золото! Тебя, глупец
беспечный,
Однажды закопав, не откапают
вновь.
Эмир перевел его гостям. Наталья и Виктор захлопали.
– Не правда ли, красивые слова, глубокий смысл? – спросил восхищенный Алимхан. – Я желаю добавить к стихам великого поэта лишь одно: это питье должно употребляться в меру, и тогда оно не превратится в яд. Жаль, что вы не владеете литературным персидским, иначе почувствовали бы всю прелесть нашей поэзии.
Все выпили за сказанные слова. Наталья сделала маленький глоток и поставила бокал на стол.
– Мне кажется, стих Хаяма очень близок русскому человеку, – заметила Наталья. -Многие наши мужчины так напиваются, будто это их последний день. Вы, Алимхан, верно говорите, у любого народа должна быть культура пития.
– Я рад, что ты поняла мою мысль, – улыбнулся эмир жене. – И коли мы заговорили о России, хочу предложить тост за русскую культуру, – и он поднял бокал вина. – Мне нравится ваша культура: красивые здания с огромными колоннами, национальные костюмы мужчин и женщин. Но вместе с тем пугает полная свобода между мужчинами и женщинами. Взять, к примеру, ваши дружеские отношения. Хотя я сам и разрешил Виктору бывать в гостях у моей супруги, все же немного ревную, как мусульманин.
От таких слов по телам любовников пробежал холодок. У каждого в голове мелькнула лишь мысль: неужели эмиру донесли про их любовь?
– Разумеется, – продолжал Алимхан, – между вами не может быть ничего плохого, и все же… Например, вчера вы устроили веселую вечеринку, а меня забыли позвать. Пили без меня, пели песни – опять без меня. Это нехорошо.
Наталья с трудом выдавила из себя улыбку:
– Ну не обижайся, милый друг, это моя вина. Я хотела пригласить, но затем подумалось, что тебе не будет интересно. Ведь пьешь ты мало, да и песни русские уже все забыл.
– Ты не права. Русские песни я еще помню, хотя слова немного подзабыл. Иногда слушаю пластинки и вспоминаю свои веселые юношеские годы в России. Хочу сказать, что я всегда поражался русской природе: кругом леса, реки. Столько воды больше нигде не видел. Правда, погода ужасная: холод, частые дожди. Я не хотел уезжать, но мой отец – да будет мир над ним – решил, что для моего образования достаточно и трех лет. Мне думается, он опасался, что я привыкну к русской культуре и буду привязан к России. А для будущего правителя это опасно. А с Виктором я сдружился только на второй год учебы. Помнишь, как мы устраивали шумные вечеринки, верховые прогулки за городом…
Виктор тоже кое-что вспомнил, как Алимхан учился ходить на лыжах, пока не сломал три пары. И еще о том, как они шутили над одним вредным учителем. Правда, за это потом их наказали, послав на кухню мыть посуду. Воспоминания были столь яркими и приятными, что Виктор предложил тост за их славный кадетский корпус.
Чтобы обед протекал все так же весело, они перешли на анекдоты. Мужчины вновь произнесли тост за Наталью и удачные роды. После чего эмир с женой немного покружились в медленном вальсе. Мужчины опьянели. У эмира покраснело лицо, и он стал не в меру разговорчивым. У полковника же горели глаза. Через некоторое время Алимхан почувствовал тошноту. Тяжело встав из-за стола, он еле заговорил:
– Мои друзья, что-то мне нехорошо. Видимо, опять переел. Я полежу на диване у себя в кабинете. Не скучайте без меня, заведите патефон.
Слегка качаясь, эмир покинул зал.
– Наш эмир стал пил все чаще, – сказала Наталья, проводив его взглядом.
– Сейчас ему нелегко: большевики угрожают – это серьезно. Надо было готовить бухарскую армию раньше. Теперь уже поздно. Как правитель, он мне кажется слабым: имея столько золота, можно было построить много заводов, открыть современные школы, университет.
– Зато как человек он очень добрый.
– Да уж, добрый. Такой добрый, что дальше некуда, – усмехнулся Николаев.
– Ты имеешь в виду прошлогодние события? Тот неудачный поход комиссара Колесова, после которого эмир расправился с местными большевиками? Говорят, тогда расстреляли больше тысячи, да еще фанатики убивали сочувствующих. Но, согласись, Алимхан защищал свою страну от врагов. Скажи, если бы ты оказался на его месте, разве не защищался бы?
– Я не об этом. Прошу тебя, давай не будем говорить о политике – надоело.
– Ты прав. Поставь лучше какую-нибудь пластинку, чтобы на душе стало веселее. Гулять, так гулять.
Слегка качаясь, Виктор подошел к столику с патефоном и стал выбирать из стопки пластинку. Вдруг одна из них выпала из бумажного пакета и разбилась.
– Это к счастью, – улыбнулась Наталья и тяжело пересела на диван.
Тут из трубы патефона с шипением полилась музыка Моцарта. Виктор присел рядом с любимой. Они любовались друг другом, и их лица сияли от счастья.